Миллисента Багнолд, новый министр магии, пришедшая на смену Гарольду Минчуму, не сумевшему справиться с повсеместно распространившимся влиянием Волдеморта, дала распоряжение создать несколько групп срочного реагирования, которые могли бы мгновенно трансгрессировать в места, откуда поступал зов о помощи. И тридцатипятилетнего Фрэнка, у которого к тому моменту имелся уже немалый опыт в выездах на пункты «зачисток», назначили руководителем одной из таких групп, что было весьма неплохо с точки зрения карьерного роста в штаб-квартире и вместе с тем вызвало немало беспокойства у его родственников. Поддержала Фрэнка в то время только одна Марлин — любимая его двоюродная сестра, которой и самой было не занимать храбрости — буквально за несколько месяцев до этого, она случайно проболталась Фрэнку, что вместе со своими друзьями стала членом некого «Ордена Феникса», организованного профессором Дамблдором, не имевшим в то время у министра Минчума большого расположения.
Фрэнк, как честный служащий, не привыкший задаваться сложными политическими вопросами, но желающий только лишь хорошо выполнять свою работу, не стремился оспаривать мнение министра, а потому, и вступление Марлин в ряды сторонников Дамблдора не одобрял. К тому же риск, на который она пошла, записав своё имя в списки открытых противников Пожирателей Смерти, он считал неоправданным. Марлин, тем не менее, лишь посмеивалась над ним. Когда он приходил в дом своего дяди повидаться с сестрой, она усаживалась подле него и принималась гладить по рукам, повторяя с улыбкой: «Милый мой Фрэнки, ну пожалуйста, ну не злись. Разве же плохо, что я теперь как ты? Что я теперь тоже помогаю?»
— Ах, Марлин, — только и вздыхал он, с отчаянием осознавая, что она совсем не отдавала отчёта той страшной опасности, которая подстерегала её отныне на каждом шагу.
— Не беспокойся, Фрэнк, — отвечала она, словно бы угадывая его мысли. — Профессор Дамблдор знает что делать. Мы все должны довериться ему. Только он может победить его. И все мы наконец-то будем свободны. Все мы будем жить в мире, надо только выстоять. Надо только не прекращать борьбу…
А в 1981 начались эти смерти. Одна за другой. Пруэтты, Дирборны, Боунсы, Фенвики… Каждое новое сообщение, приходящее в штаб-квартиру, заставляло сердце Фрэнка сжиматься. И он разворачивал залетевший в его кабинет бумажный самолётик с тревожным ожиданием, опасаясь увидеть там знакомое имя или адрес…
И когда двадцать шестого июня это наконец произошло, Фрэнк понял, что совсем не был готов. Мгновение за мгновением он держал этот страшный самолётик в руках, понимая, сквозь затопивший его сознание шум отчаяния, что где-то там, пока он стоит здесь, уткнувшись парализованным взглядом в бесполезный кусок пергамента, Марлин скорее всего уже убили. Так было практически всегда. Им редко удавалось поспеть вовремя. Работа групп срочного реагирования в конечном итоге сводилась к сбору ещё неостывших тел и поимке раненых Пожирателей, которых бросили их старшие подельники в наказание за промедление или иную провинность.
Иногда, конечно, Фрэнк заставал и разгар битвы, когда жертве нападения каким-то истинным чудом удавалось выдержать сопротивление и дождаться подмоги, что впрочем, было не случаем Марлин — отважной волшебницы, ввиду своей гриффиндорской натуры, но всё-таки ещё совсем глупой девчонки, а также её родителей — простых лавочников, которым и в жизни-то не пришлось применить ни одного боевого заклятия после выпуска из Хогвартса. Фрэнк, конечно, окружил их дом рядом хороших оборонных чар, но могли ли они сдержать натиск опытных и весьма безжалостных тёмных магов?
Когда Фрэнк со своим небольшим отрядом, состоящим в этот раз, по несчастному стечению обстоятельств, в основном из едва оперившихся новобранцев, прибыл тем поздним вечером в чудный сад своего дяди, где ещё в прошлое воскресенье, все они вместе пили чай с клубничным джемом, он понял, что это был конец. Никакого сада на месте, куда они трансгрессировали уже не было и в помине. Там была выжженная воронка. Часть увитой, обычно, глицинией веранды обвалилась, и на пороге в большой гостиной первого этажа лежала рука отца Марлин, узловатые пальцы которой, очевидно, сжимали палочку за мгновение до того, как страшное проклятье, разорвало её владельца на клочки. Палочки самой рядом уже не было, и Фрэнк, вобрав в онемевшие лёгкие побольше воздуха, переступил через руку, входя в помещение и обнаруживая остальные части своего дяди буквально размазанными по обитому ситцем диванчику и светло-коричневому пианино, на котором так любила играть его жена.
