Невероятно скоро Челомей стал одним из «главных ракетчиков» страны, что сопровождалось многократным увеличением численности его КБ, присоединением переставших существовать ОКБ‑23 В. М. Мясищева, КБ и завода имени С. А. Лавочкина. Результат подобного «роста» сказался быстро – в 1960‑е годы в ОКБ‑52 создали самую массовую советскую МБРУР‑100, тяжелую ракету‑носитель «Протон», маневрирующие спутники, космическую орбитальную станцию «Алмаз»…
Испытанные Челомеем в те же годы «творческие неудачи» известны меньше. Одной из них стала попытка, предпринятая им в конце 1950‑х годов, предложить свои крылатые ракеты для использования в качестве ЗУР. Но подобная унификация была немедленно пресечена руководством ПВО. К другой попытке Челомей подготовился значительно более серьезно, предложив свое решение для столь масштабной задачи, как противоракетная оборона. Им стал проект системы защиты от ракетно‑ядерного удара со стороны США, условный шифр «Таран».
Впервые изложенные весной 1962 года основные принципы этого проекта поразили буквально все руководство страны – и Н. С. Хрущева, и Л. И. Брежнева, и Ф. Р. Козлова, и Р. Я. Малиновского – своей простотой и остроумием, заманчивостью перспектив получить сверхунифицированную систему оружия, способную и наносить удары, и их отражать. Сергей Хрущев так в дальнейшем описывал схему работы этой системы:
Системой, управлявшей низковысотными ракетами‑перехватчиками, и должна была стать С‑225.
В те дни открыто оспаривать постулаты Челомея не решился никто. Тех специалистов, которые теперь перешли в разряд скептиков и рассуждали в кулуарах об авантюрности новой затеи и элементарных просчетах, положенных в основу «Тарана», слушать не стали. Речь даже не шла о конкурсе – что лучше, а что хуже. Фактически, уличенная в глазах руководства страны в отсутствии научной смелости, А‑35 теперь представлялась и чересчур дорогой, и громоздкой, а потому ее главной ценностью вскоре стала считаться лишь возможность для ее отдельных элементов войти в состав «Тарана».
Не смогли проявить свою научную принципиальность и большинство из разработчиков системы ПРО. Неоднократно собиравшиеся для «мозговых атак» в покровском пансионате ГКЭТ, они много спорили, но, как правило, приходили к единому мнению о принципиальной возможности создания подобной системы защиты от массированного удара.
Конечно, спустя десятилетия легко называть вещи своими именами: технический прорыв – техническим прорывом, авантюру – авантюрой… Но в те годы рассудить политиков и разработчиков мог только полигон. Однако абсурдность ситуации, сложившейся с «Тараном», заключалась в том, что до испытаний на полигоне было далеко, а немалые средства и ресурсы требовались немедленно.
3 мая 1963 года было выпущено Постановление о выполнении разработки аванпроекта системы «Таран». Генеральным конструктором системы был назначен В. Н. Челомей, руководителем разработки аванпроекта – А. Л. Минц.
Невидимое миру противостояние наполнялось не только проектами, приказами и постановлениями. Большинству из участников работ по А‑35 «в высоких кабинетах» на словах было рекомендовано готовиться к работе над «Тараном» и соответственно не очень усердствовать в своей работе по А‑35.
Грушин почувствовал падение интереса к его А‑350Ж вскоре после выхода Постановления по «Тарану». Казалось бы, все уже было позади: выбор характеристик, компоновки, первые пуски. Мевиусу удалось выполнить чрезвычайно необходимую по условиям работы системы наведения, но считавшуюся невыполнимой для однокамерных ЖРД задачу обеспечения работоспособности двигателя при восьмикратном изменении тяги и при повторном включении. Несколько опытных образцов этого двигателя испытали в 1962 году. Велась подготовка к его испытаниям на стендах в уральской Нижней Салде.
Но в конце 1962 года ленинградские двигателестроительные ОКБ‑117 и ОКБ‑466 были объединены. Новую организацию возглавил Сергей Петрович Изотов, который вскоре отказался от продолжения работ по двигателю Мевиуса для А‑350Ж и, сославшись на нехватку возможностей, предложил Трушину вариант двигателя на базе ЖРД, создававшегося для «таранной» МБР УР‑100.
