На улице она обернулась, глянула на меня еще разок уже где-то с Каменноостровского. А я на мотоцикл вспрыгнул, как на коня. Пусть запомнит меня лихим. Чуть не звезданулся, правда, вместе с мотоциклом. Как тот парень в деревне перед бабульцами.
Хорошо, Тоха удержал.
Тоха уже в моем шлеме и в косухе, которая у него висит в шкафу на этот случай.
Прижимается ко мне сзади. Лучше бы, конечно, не он прижимался, но уж что есть, то есть.
В «Дельмар»?
Ага.
Ну, говорю, держись, пометелим сейчас с искрой по Приморскому…
О! Доча пришла. Серега, смотри, какая у меня красавица вымахала.
Ага. Красавелла моя, поцелуй папу.
Ну как хочешь.
Да мы немножко всего-то. За Коляныча, доча.
Помянуть товарища.
Вот племянничка его еще обмываем, достался мне. Будет тебе как младший братик. Чтобы хорошо носился, обмываем.
Ты, доча, юмор вообще не тянешь.
Да вяжу я лыку. Вот ты, как появляешься, ни сна, ни отдыха. Одни претензии.
Серега, ну вот скажи, нормальный ребенок? Я ей квартирку оставил в центре. Ага, на Римского-Корсакова. Да, которую мы у дятла с Петмола отжали. Денег ей даю. Каждую неделю. Даже не в месяц, а в неделю. Да.
А она шипит на меня.
Что?
Да, жмурится она зачетно. Как кошка. Это у нее от матери, царствие ей небесное. Но и шипит не хуже матери своей. Ты уж мне поверь.
Ну не жмурься, доча, поцелуй меня лучше, я ж батяня твой.
Ну хорошо. Спать так спать.
Поползли, Серега, спать.
Альберт Петрович вспоминает этот случай, и он ему не нравится.
Ничего особенного в этом случае нету. Каждый день такие случаются. А если за все время посмотреть, то может показаться, что все время только и состоит из таких случаев.
Но Альберту Петровичу не нравится этот случай, потому что он произошел с его участием.
Ехал он к Николаю Константиновичу. По жаре. Не шевелясь, как всегда. В жигуленке.
И на Приморском шоссе этот мотоциклист. Там и так-то узко, а он между полосами снует.
Туда-сюда закладывает. И второй еще к нему, маленький, сзади к спине прилепился. Второй хоть в шлеме, а первый вообще шевелюрой по ветру.
В общем, разозлили они оба Альберта Петровича. Не сдержался он и первый раз поддался искушению.
Чуть-чуть-то и надо было всего. Буквально, немножко газку, когда эти два дебила перекладывались вправо из левой полосы.
Месиво, которое получилось из этих двоих, Альберт Петрович не спеша проехал мимо. И проследовал к Николаю Константиновичу проверить, нет ли царапин на машине.
Царапин не оказалось. Николай Константинович это подтвердил.
Всякие такие случаи не оставляют царапин на вечности. На такие случаи и время-то смотрит свысока, а уж вечность и подавно их не замечает.
Альберт Петрович очень обрадовался, что нету царапин. Даже в шахматы лучше игралось. Но рассказывать про этот случай племяннику Николая Константиновича не стал.
Сам догадается.
Да тот и догадался, по-моему.
Все, что досталось от этого случая Альберту Петровичу, это какой-то конверт, который шлепнулся ему на лобовое стекло и застрял в зоне дворников.
Его Альберт Петрович оставил себе. Хотя он ему и не пригодился: деньги с этой карточки ему не снять, да и не нужны они ему. Время, а тем более вечность не нуждаются в конвертах с банковскими карточками.
Так всегда происходит в таких случаях.
Серег, не спишь?
Что?
Ну, минуту. Я ему новые ботинки куплю, Серег.
Что?
Ну, кому-кому, пацаненку моему. Да, пусть у него будут самые лучшие боты в мире. Может, даже валенки. Вот так, Серег.
А все эти ботинки, которые от Коляныча остались, я похороню. И эти «казаки» тоже похороню. Очень они на мои «казаки» похожи. Ну те. Которые я юристику нашему подарил.
Помнишь, такой кровь с молоком.
Что?
Да, который нам участок в Коломягах отжал.
Пусть земля им всем пухом будет, Серег.
Все, спи-спи. А то доча учует, что болтаем, по бошкам влетит.
Такие вот простые ответы на простые вопросы.
Думаю, у вас что-то подобное в ответе должно было получиться.
Одно могу добавить: если живете на Петроградке, и не пытайтесь переезжать. Даже на Ваську. Иначе вот они, пожалуйста, результатики.
