Француз бывает самоуверен потому, что он почитает себя лично, как умом, так и телом, непреодолимо-обворожительным как для мужчин, так и для женщин. Англичанин самоуверен на том основании, что он есть гражданин благоустроеннейшего в мире государства, и потому, как англичанин, знает всегда, что ему делать нужно, и знает, что все, что он делает как англичанин, несомненно хорошо. Итальянец самоуверен потому, что он взволнован и забывает легко и себя и других. Русский самоуверен именно потому, что он ничего не знает и знать не хочет, потому что не верит, чтобы можно было вполне знать что-нибудь. Немец самоуверен хуже всех, и тверже всех, и противнее всех, потому что он воображает, что знает истину, науку, которую он сам выдумал, но которая для него есть абсолютная истина.
Случиться это могло где угодно, а случилось именно здесь. Что было, то было. Такой уж город.
Именно здесь подъезды бывают парадными. Называют их обычно несколько проще. Во всяком случае, меня с детства приучили к упрощенному варианту. Отсюда и название.
Произошло все почти мгновенно. И слава богу, не умер никто. Кроме Варвары Самуиловны.
В том, что случилось, она не виновата. Я про нее и позабыл даже, а теперь вот вспомнил зачем-то. М-да…
Все, кроме нее, либо вообще не из нашего дома, либо кое-как выжили. Некоторые даже с успехом.
Но главное не в этом.
Записал я все это потому, что хочу правильно рассказать вам про случай этот и про парадку нашу. Тогда вам станет и про фотографию все понятно. Она очень важна для нас.
Постарайтесь не обращать внимание, если получилось слишком научно. Я изо всех сил упростил изложение, но все же нет-нет да проскакивает страсть моя к научному познанию.
Надо начать, иначе не начну.
Наша парадная устроена достаточно просто.
На первом этаже у нас камин, который заложили кирпичом и закрасили масляной краской в несколько слоев. Получилось почти красиво.
На стене напротив нарисована сгорбленная старушка с бородавками на лице. Ниже написано: «Никогда такой не буду». Я подозреваю, что нарисовать такое, а тем более написать могла только женщина.
Рядом с камином лифт. За лифтом лестница.
Если по ней спуститься на четыре ступеньки, когда-то можно было попасть в дверь первой квартиры. Теперь основной вход в эту квартиру со двора, поэтому дверь забита доской. Николаич прислонил к этой доске лопату, грабли, веник и старую дверь от квартиры Елены Семеновны, которую снял в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году и с тех пор хранит. На ручке этой двери висят обычно кольца длинного шланга.
Николай Николаевич, а точнее Николаич, – наш сантехник и дворник. Он утверждает, что всех нас очень любит.
К перилам прислонена детская коляска, настолько пыльная, что, возможно, ее пользователь уже умер от старости. В общем, не попадете вы теперь с лестницы в первую квартиру.
Если же по лестнице подняться на шестнадцать ступенек, вы попадете в третью квартиру. В нее вы уж точно попадете, она не заколочена. Это моя квартира.
А можно не подниматься и сразу позвонить во вторую квартиру – рядом с лестницей, напротив лифта.
Тут вас, скорее всего, накормят. Живут в ней Серафима с Рыжим. Они все время что-то готовят – вчера блины, сегодня жареную картошечку с грибочками. В прошлую пятницу Серафима тушила гуся в сметанке, а Рыжий резал укропчик и помидорчики.
Как вы понимаете, иную неделю перед лифтом бывает наплевано. Не из хамства, а в силу глупой физиологии.
Рядом с этой хлебосольной дверью и греется та самая старушка с бородавками, которая никогда такой не будет. Между ней и камином с высоченного потолка, из центра лепнины, измазанной белой штукатуркой, свисает провод с лампочкой.
Лампочка все это освещает, а штукатурка, как и масляная краска на камине, многократно положена слой на слой. Такова эстетическая идея нашего жэка, в котором числится Николаич.
Третья квартира находится между этажами. Она тут одна. Еще четырнадцатью ступеньками выше расположены четвертая и пятая квартиры. Дальше эта логика сохраняется – две квартиры, одна, две, одна, две…
Черная лестница у нас тоже есть. Она – в башне.
