Юлиус Карлович не знал этого. Но и останавливаться не стал. Он попросту не заметил.
В голове его пела песня. Раздавалась она из цветочного магазина и звучала похоже на что-то вроде «Шаа-а-ансоон даму-у-ур, ратаратара…».
Песня эта, насколько я знаю, американская, и певица откуда-то с Манхэттена. Но Юлиус Карлович счел ее французской. Потому что голос певицы был похож на старый аккордеон.
Он замечтался.
Вспомнил он, как снова увидел ее, ту, с пушистыми глазами и пьяным дыханием.
Они с мамой долго стремились переехать на Петроградку. И вот переехали. В дом с башней, где в парадной есть камин и странный рисунок.
Оказалось, она живет прямо над ними, а зовут ее Еленой Семеновной.
Сегодня ночью мама ей даже постучала шваброй в потолок.
Юлиус Карлович был у себя в комнате, когда между мамой и оказавшейся в дверях Еленой Семеновной развернулся такой диалог:
– Ты че стчишь, ска страя? – Для Елены Семеновны это очень длинное предложение, поэтому она сократила часть звуков.
– Это вы двегьми шьёпаете, авконафтка кгивогожая? – Маме палец в рот тоже не клади.
– А ты уверьна, что эт я?
– Будете пасть газявить, я сына позову, и он выгвет вам ноздги!
Юлиус Карлович понял, что самое время появиться. Ему хотелось заступиться за девушку.
Он зачесал волосы на лысину, случайно зацепился носком за ковер и выпрыгнул в коридор, растопырив руки. Так делают гимнасты в конце программы, чтобы сохранить равновесие. Юлиус Карлович его сохранил.
Потом он вспомнил, что надо бы прикрыть выпавший живот, и потянул любимую футболку вниз. Низко-низко. Ниже линии талии.
Все смутились.
Мама поняла, что такой сын вряд ли сможет ей помочь и уж тем более вырвать ноздри Елене Семеновне. Елена же Семеновна была заворожена колебаниями живота Юлиуса Карловича. Даже голову наклонила.
Именно она пришла в себя первой. Ее танец стал ответом Юлиусу Карловичу. Исполнялся танец спиной к зрителям.
Аккомпанемент ему составила советская песня про замечательного соседа, который поселился в нашем доме, и пам-пам, что-то такое дальше. Эту песню Елена Семеновна зычно исполнила своим голоском, раскачивая в такт бедрами и халатом.
Куда там до нее Попылевой, не говоря уже о Развеваевой.
Юлиус Карлович, все так же, в полуприседе, держа напряженными руками подол футболки, залюбовался.
Закончив композицию, Елена Семеновна порывисто повернула к ним свое лицо, погрозила пальчиком маме, скосила игривый глазик на Юлиуса Карловича и исчезла в тумане парадки.
Было слышно, как, кряхтя, она поднимается к себе.
Он смотрел ей вслед и думал, что даже женщины не могут быть равны друг другу. Ведь есть, например, мама, а есть такая вот прелесть неземная.
Идя теперь домой, Юлиус Карлович вздохнул. Он понял, что близок к предательству почти всего, во что верил. В этот момент он и шагнул в сторону парадки на проезжую часть.
Скорее всего, так подло сработали его привычка бороться за всякое равенство и увлечение волнами всех сортов, включая световые. Возможно, злую шутку с ним сыграло подсознание, давшее последний бой в битве за веру в идеалы. А может быть, вся вина лежит на французской песне американской певицы или, если быть до конца честным, на Елене Семеновне.
Да.
Юлиус Карлович двинулся через проезжую часть от «Оранжа» к парадке на красный свет светофора.
Он признал его равным зеленому. «А и впрямь, не хуже ведь красный зеленого, чтобы их различать, подумалось ему.»
Двигался он задумчиво и неспешно.
Это был тот самый осторожный и предусмотрительный Юлиус Карлович, который, садясь на унитаз в рубашке, на будущее сразу засучивал правый рукав.
Это был тот самый начитанный Юлиус Карлович, который помнил правила дорожного движения и инструкцию по эксплуатации лифта.
Это был тот самый мудрый Юлиус Карлович, который верил в то, что в мире все происходит по законам.
Выглядел он пока не очень героически. Скорее, мечтательно.
Где-то внутри Юлиуса Карловича как бы сидел другой, маленький Юлиус Карлович, и мечтал, пока большой Юлиус Карлович нарушал закон в своей борьбе за равенство цветов. Хотя бы двух.
Большой Юлиус Карлович, будучи ведомым, никак не отреагировал на гудок, скрип тормозов и визг резины. Но маленький Юлиус Карлович, будучи человеком ответственным, остановил всю эту сложную систему и стал не спеша, все так же мечтательно всматриваться в мир сквозь туманные глаза большого Юлиуса Карловича.
Красивая грязная машина уперлась Юлиусу Карловичу бампером в коленки. Водитель ее, как у нас водится, сидя внутри, что-то орал и что-то показывал.
Юлий Карлович отчетливо покрутил пальцем у виска, чтобы как-то его успокоить.
Есть такая теория, что в случае опасности жители равнин бегут, а горцы замирают. Юлиус Карлович у нас, скорее всего, горец.
Когда дверца красивой грязной машины открылась, он замер с указательным пальцем у виска.
– А я тебе сейчас правилами у шушела твоего покручу. – Водитель порывисто хлопнул дверью, приняв угрожающий вид. Он даже боком встал, чтобы было страшнее. – Зеленый-то мой!
– А они равны, – храбро сообщил ему Юлиус Карлович, не объяснив, кто кому равен.
