Пять континентов любви полностью

Олимпия потеряла дар речи, осознав непреодолимую пропасть между своим скудным жизненным опытом и познаниями подруги. Пока они вели беседы на этом пустынном городском пляже, Олимпии хотелось ощутить близость Гудрун, пусть даже только почувствовать ее руку на своем плече. Она бы и сама первой прижалась к ней, но слишком уж давило воспоминание, как она недавно ее оттолкнула. «Да уж, я точно сбрендила», – подумала Олимпия, терзаясь от стыда.

– Наверное, здорово работать здесь, – вдруг заявила Гудрун. – Я об этом мечтала в детстве: работать в книжной лавке в компании обезьянки и лошади.

– Обезьянки и лошади? – переспросила ничего не понимающая Олимпия.

– Ну да! Как господин Нильсон и лошадь! Тебе бабушка с дедушкой не включали сериал про Пеппи Длинныйчулок?[32]

В памяти тут же всплыли маленькая мартышка и пятнистая лошадь; однако бабушки и дедушки никогда не включали ей ни этот сериал, ни какой-либо другой. Родители ее матери были угрюмыми и унылыми людьми, всегда собачились между собой; по отцовской же линии бабушка с дедушкой умерли еще до рождения Олимпии, когда отец был совсем молод.

– Эй! Проснись! – потеребила ее Гудрун. – О чем задумалась?

– О романе Йоханны Синисало, который я читаю, – солгала девушка.

Олимпия мысленно поздравила себя, что наконец-то сумела вспомнить имя автора «Солнечного ядра», – может, теперь выглядит не такой законченной идиоткой.

Олимпия постаралась подробно пересказать эту откровенно удручающую антиутопию. Гудрун слушала внимательно; когда дело дошло до элоев и морлоков, она заинтересовалась:

– А у мужчин тоже есть два подкласса?

– Да вроде есть… – Пришлось поднапрячься, чтобы вспомнить названия. – Маско – нечто вроде альфа-самцов и слабохарактерные минус-мены.

– Именно такие и живут со мной в коммуне. – Гудрун вздохнула. – Кучка никчемных лузеров.

Олимпия не поняла, к чему относилось это замечание, но переспросить не успела: Гудрун снова сменила тему.

– Слушай, искупаться не хочешь? Разве мы не за этим пришли?

С этими словами датчанка вскочила и одним движением скинула платье. Затем, быстро избавившись от белья, она побежала в сторону моря.

Олимпия любовалась ее стройной фигурой; девушка ныряла в темных волнах, как какое-то инопланетное существо.

Чтобы не показаться ханжой, Олимпия тоже разделась и направилась к кромке прибоя; отставать от подруги ей не хотелось.

Первоначальный шок от холодной воды прошел довольно быстро; Олимпия немного проплыла кролем, чтобы согреться, а потом перевернулась на спину. Мягко покачиваясь на волнах под растущей луной, девушка подумала, что это же самое море еще пару недель назад было свидетелем ее глубокой печали. Но сейчас все было по-другому…

Возможно, и сама она уже не была прежней. Наверное, датчанка права, утверждая, будто в каждом новом месте, в каждый новый момент она другая. Но на ее вопрос: «А ты кто?» – ответа пока не находилось, хотя Олимпия преисполнилась решимости это выяснить.

Кто-то мягко укусил ее за пятку, напугав девушку; тут же выяснилось, что это была Гудрун, и Олимпия погналась за подругой. Хотя сама она всегда отлично плавала, датчанка оказалась великолепной спортсменкой. Благодаря своим длинным ногам и рукам она достигла берега намного раньше. Когда Олимпия еще только выходила из воды, пошатываясь, как жертва кораблекрушения, Гудрун уже отдыхала на мягкой дюне. Олимпия растянулась рядом с ней, и внезапно ее охватило ощущение безоблачного счастья. Она и понятия не имела, что произойдет дальше, но уже избавилась от страха. Обнаженная, лежа на песке под звездами рядом с Гудрун, она остро ощущала «здесь и сейчас» этого момента. Казалось, весь мир принадлежит им двоим.

Сестринским жестом датчанка взяла Олимпию за руку и спросила:

– Ты ведь никогда не занималась любовью с девушкой?

Олимпия потеряла дар речи. Не столько из-за категоричной прямоты вопроса, сколько от смущения перед собственным ответом.

– Если честно, я ни разу не доходила до конца. Даже с парнем.

– Так что, выходит, ты девственница? – удивилась Гудрун.

– Ну да… – пристыженно ответила Олимпия. – Несколько недель я встречалась с одним человеком, так теперь он мой лучший друг. Мы, конечно, обнимались и все такое, но он вел себя по-рыцарски и никогда не спешил дойти до кульминации.

– Он гей, что ли?

– Именно так. Это выяснилось, пока мы были вместе, и, похоже, моя самооценка после этого так и не пришла в норму, – поведала Олимпия, не выпуская руки подруги.

– Ты не должна из-за этого переживать, Олимпия. Благодаря тебе твой приятель может экспериментировать и искать свой собственный путь в жизни. Тебе гордиться надо!

– Ну, если ты так считаешь…

Гудрун решительно высвободила свою руку и положила ее на живот Олимпии.

– А тебе не хотелось бы попробовать со мной?

Олимпия кивнула, стараясь скрыть волнение.

Рука Гудрун скользнула между ног девушки, и пальцы умело проникли внутрь. Закрыв глаза, Олимпия впала в экстаз, содрогаясь на волне острого наслаждения. Она почти достигла пика, когда подруга решила лечь сверху.