Пять континентов любви полностью

Олимпия помолчала пару секунд, чтобы увидеть ее акцию, но Мерседес лишь кивнула и стала ждать продолжения.

– Все началось с поцелуев во время игры в бутылочку, а под конец нам уже не требовались никакие предлоги, и, по правде…

– Тебе понравилось.

– Да… Мне должно быть стыдно?

– Не обязательно, Олимпия.

– Это случилось пару дней назад, и с тех пор я только о ней и думаю, – призналась девушка. – Каким-то образом я чувствую, будто мы совпадаем как две половинки одного целого. Ты когда-нибудь испытывала подобное? Последние две ночи я глаз не сомкнула. Все думаю о Гудрун. Представляю, как обнимаю ее, как мы ласкаем друг друга… Она разбудила во мне что-то, о чем я и не подозревала, поэтому я так глубоко поражена. Значит ли это, что я лесбиянка?

В ответ Мерседес мягко улыбнулась:

– Чтобы прийти к подобному выводу, понадобится нечто более серьезное, чем несколько поцелуев, какими бы страстными они ни были.

– А что еще нужно? – нетерпеливо поинтересовалась Олимпия.

– Я бы на твоем месте… постаралась получать удовольствие, вместо того чтобы навешивать ярлыки. Может, это первая и последняя девушка в жизни, которая тебе понравилась; наверняка есть в ней то, что привлекло тебя независимо от пола. Или же сейчас начинается новый этап твоей биографии. Заранее не узнаешь…

– Я задаюсь теми же вопросами, – откликнулась Олимпия, испытав немалое облегчение после своей исповеди. – Но как узнать об этом? Ведь я вообще не понимаю, почему меня так к ней тянет!

– Дорогая Олимпия, это тебе предстоит выяснить самой. Сейчас ты открыла дверь в незнакомую комнату. Теперь осталось перешагнуть порог, посмотреть, что там внутри, и понять, комфортно ли тебе там, а если да, то почему. Можно притянуть много теорий и гипотез, но все это ни к чему. Только ты сама сможешь в этом разобраться.

Несколько мгновений они сидели молча; плотные облака за окном наконец поредели, пропуская слепящий полуденный свет.

Воскресный вечер подходил к концу, а Олимпия так и не смогла заставить себя выбраться из постели. На целый час она с головой погрузилась в соцсети, но это не зарядило ее энергией. «Инстаграм»[27] был полон фотографиями отдыхающих в дальних краях: они вкушали невероятные блюда и демонстрировали бронзовый загар у бассейна. Даже Клара отправилась на Канары, на какой-то многодневный фестиваль; она рассчитывала, что там будет не так зависима от телефона.

Чувствуя себя законченной неудачницей, Олимпия принялась читать «Солнечное ядро»[28] – финский роман, подаренный Лолой. Время от времени владелица магазина подкидывала Олимпии книжки – как она говорила, чтобы «внести свою лепту в ее образование». Сюжет, однако, не слишком вдохновлял. В обществе будущего тоталитарное государство разделило женщин на две категории: элои – покорные самки, по первому требованию готовые к соитию с мужчиной, и морлоки – по причине ума и независимости они считались дикарками и подлежали стерилизации, а в дальнейшем их отправляли на тяжелые работы.

Олимпия увлеклась историей Ванны, которая ищет свою пропавшую сестру, как вдруг ее телефон пару раз прожужжал, оповещая о полученном сообщении.

Отправитель не числился в списке контактов, что само по себе было странно; еще более странным было то, что пришла только аудиозапись, без какого-либо сопроводительного текста.

Нажав на «воспроизведение», девушка услышала вступление к песне – прекрасные фортепьянные аккорды. Кто, черт побери, мог ей это отправить? Она подключила телефон через Bluetooth к колонкам, чтобы лучше слышать.

Ей была знакома звучавшая композиция Алана Уокера, норвежского диджея, который в шестнадцать лет завоевал мир этим синглом. Имя вокалистки Олимпия не вспомнила, но определенно автор сообщения таким образом передавал ей скрытое послание.

Повинуясь безотчетному порыву, Олимпия решила перезвонить по незнакомому номеру. Когда после долгого ожидания трубку сняли, она выпалила:

– Кто ты?

– Трудно сказать, – промурлыкал сонный бархатистый голос. – В каждом новом месте, в каждый новый момент я разная. А ты кто?

Олимпия почувствовала, как от переполнявших ее чувств по щеке катится слеза. Хотя никаких сомнений не оставалось, она все же переспросила:

– Гудрун?

Полчаса спустя она ехала на электросамокате своей матери в направлении, указанном вынырнувшей из небытия датчанкой. Похоже, та обосновалась в районе Побленоу – бывшей промышленной зоне недалеко от пляжа.

Уже стемнело, когда Олимпия неслась по пустынным в это время суток улицам, мимо переоборудованных в лофты складских помещений, дизайнерских кафе и мастерских художников.