Пять континентов любви полностью

– Это на тагальском, одном из языков Филиппинских островов. Оно означает то состояние, когда ты влюблен в кого-то или во что-то и не можешь перестать улыбаться, тебе не хватает воздуха, все тебе напоминает о… В общем, ты поняла.

Потом он повернулся и показал вторую татуировку, на той же высоте, но на левом боку. С первой надписью ее соединяла идущая через всю спину тонкая линия.

– Раз… лю… бить. Это русский?

– Приз для барышни в студию! «Разлюбить» описывает момент, когда любовь подходит к концу, когда гаснет пламя, соединявшее тебя с избранником, и это неотвратимо, как бы ты ни старался этого избежать…

– Грустное слово… Почему ты сделал себе такую татуировку, если, как ты говоришь, в душе романтик?

Юноша пожал плечами:

– Именно поэтому. Чтобы напоминала, что вначале случается «килиг», но точно таким же образом в конечном итоге наступает время «разлюбить». Когда ты чувствуешь, что близится финал, нужно найти способ вновь открыть для себя другого человека, обрести «килиг», тот самый, когда в животе порхают бабочки. Отсюда и связующая их нить. Кроме того, – продолжил он после долгой паузы, – даже в состоянии «разлюбить» таится своя красота. Она напоминает нам, что ничто не длится вечно и что именно в этой быстротечности заключено волшебство того, что мы переживаем, поэтому нужно наслаждаться каждой секундой. Поэтому следует рисковать.

На следующее утро Олимпия, Альберт и Дидак распрощались с новыми приятелями, договорившись встретиться в Барселоне. Обменявшись телефонами, трое друзей пустились в обратный путь.

По дороге, как Олимпия и предполагала, Альберт забросал ее вопросами о Гудрун; она честно пыталась объяснить ему, что чувствует, но это оказалось нелегко. И дело не в том, что ей не хотелось откровенничать с ним и Дидаком, просто она сама не понимает, как описать происходящее. Тем более сейчас, когда подружка перестала выходить на связь. Интересно, добралась ли она до дома?

В действительности Олимпия едва знала Гудрун; та ворвалась в ее жизнь с разрушительной силой, перевернув ее представления о самой себе. В глубине души Олимпия ощущала себя жертвой землетрясения, которое в любой момент могло повториться.

– Гудрун производит поразительное впечатление, – высказался Дидак, молчавший все то время, пока Альберт беседовал с Олимпией. – При этом, похоже, она относится к типу людей, вовсе не задумывающихся о побочных эффектах своих действий. Мой предыдущий друг был таким же… в конечном итоге он меня чуть в могилу не свел.

– Не каркай! – осадил его Альберт, шутливо хлопнув по плечу. Потом он повернулся к Олимпии. – Хотя в принципе Дидак прав: развлекайся, но будь начеку, ясно?

Друзья высадили Олимпию у ее дома. Попрощавшись с ними, девушка перешагнула порог, надеясь на встречу с Гудрун.

– Я дома! – крикнула она, но никто ей не ответил. – Гудрун? Мама? Кто-нибудь есть?

Олимпия прошла по первому этажу, не поднимаясь наверх, и сразу же поняла, что дома она одна. Позже в своей комнате она даже не успела скинуть рюкзак, как обнаружила записку, нацарапанную неровными материнскими каракулями на стикере, приклеенном к обрывку бумаги. Послание гласило:

Олимпия нервно скомкала стикер и прочитала письмо:

Олимпия уронила бумажку на пол и присела на кровать. На тумбочке, засунутый в стопку других книг, чтобы не привлекать внимания, лежал подаренный отцом атлас. Даже не требовалось открывать его, чтобы понять, к какому типу относится ее только что отбывшая вдаль любовь: к океаническому. Теперь это стало очевидным.

К глазам подступили горькие слезы разочарования, руки задрожали, когда Олимпия начала читать записи о далекой Океании.