Пять континентов любви полностью

«Мерседес слишком усердно старается и говорит загадками, – подумала девушка. – Это на нее совсем не похоже». Собственно, в уме она уже начинала понимать, почему доктор ходит вокруг да около, но ей хотелось, чтобы Мерседес сама произнесла эти слова. Когда они прозвучали, Олимпия оцепенела.

– Я встречалась с твоим отцом.

Девушка приподнялась и повернула голову, не зная, как реагировать на это откровение и что сказать.

– Мы с твоим отцом были вместе до двадцати лет. Познакомились на какой-то университетской вечеринке для айтишников и в течение пары месяцев виделись почти каждый день. Потом в конце концов одновременно пришли к выводу, что не созданы друг для друга. Против обыкновения мы продолжали и продолжаем дружить. Я до сих пор иногда вспоминаю, как он представил мне твою маму… Ему было важно узнать мое мнение. Мы поболтали втроем в кафе, и я знаками дала понять, что они здорово подходят друг другу.

– Ясно… – ответила Олимпия, полагая, что Мерседес сообщила все, что хотела. Была ли в курсе ее мать, что дочка ходит на сеансы психотерапии к бывшей подружке отца? «Может быть», – предположила она, но даже при этом… – А зачем ты мне все это рассказываешь?

Солнечный луч, пробившись через жалюзи, подсветил тысячи пляшущих в воздухе пылинок и добрался до лица Олимпии, на котором застыло выражение явного недоверия.

– Мы расстались с твоим отцом, потому что я казалась ему слишком сумасшедшей и безрассудной, а он мне – слишком предсказуемым. Он прекрасно умел слушать, обладал добрейшим сердцем, но с ним я на стенку лезла от скуки. Ему нравилось делать одно и то же, причем одним и тем же способом, он уже тогда был человеком привычки.

– Я понимаю, о чем ты говоришь… – прошептала Олимпия, на миг ослабив оборону. – Именно поэтому мне совершенно непонятно, как он смог уехать.

– Он вовсе не океанийский тип, – убежденно заявила Мерседес. – Твой отец ненавидит приключения, спонтанные решения и перемену курса, как советует этот атлас.

Психотерапевт протянула девушке книгу, и Олимпия вскочила на ноги, окончательно сбитая с толку.

– Но если это действительно так… – вздохнула она, и глаза ее внезапно налились слезами. – Почему же он тогда уехал?

Мерседес положила руки ей на плечи, чтобы успокоить:

– В свое время ты это узнаешь, но не сомневайся, у него правда была веская причина.

Встреча с Мерседес не принесла Олимпии ни малейшего облегчения. Более того, она почувствовала еще большее волнение и растерянность, когда узнала о былой связи Мерседес и своего отца. Чем сильнее она стремилась к нему, тем дальше он от нее отстранялся. Олимпии пришло в голову, что рано или поздно все люди проходят через подобные открытия: вдруг обнаруживаешь, что твои родители не супергерои, что они допускали ошибки точно так же, как сейчас их дети. Что они несовершенны.

Она так по нему скучала…

Атлас не помог Олимпии сблизиться с отцом. Скорее, наоборот: он отдалил ее от всего, что она знала. О себе, о жизни, о любви… Он ставил вопросы, на которые у нее не было ответов или желания эти ответы получать.

Тем утром в книжном магазине ее поджидал сюрприз: на почетном месте, предназначенном для бестселлеров на прилавке, и на стеллажах с графическими романами и комиксами кто-то разложил несколько экземпляров «Lost in translation» – книжки о непереводимых словах, которую рекомендовал Эдгар в Кадакесе.

У Олимпии уже был собственный экземпляр: она купила его на следующий день после возвращения с моря и постоянно в него заглядывала, пытаясь найти слова для описания хаоса, воцарившегося в ее жизни.

– Думаю, будет неплохо продаваться, – неожиданно раздался за спиной голос Оскара, и Олимпия вздрогнула. – Не знал про такую книжку, мне она показалась очень оригинальной.

– Это ты ее заказал?

– На днях я заметил, что ты так в нее погрузилась, что ничего вокруг не замечала… и я заказал несколько штук. Надеюсь, ты не против?

– Против? Да что ты! Ты очень внимателен.

Оскар покраснел и вернулся к своему стеллажу. Олимпия продолжала смотреть ему вслед, не зная, то ли смеяться, то ли плакать.

Ее коллега-продавец был таким робким и молчаливым, что, казалось, владеет даром превращаться в невидимку. Однако он явно держал руку на пульсе всего происходящего. Олимпия вспомнила: за все недели, что она работает, ей лишь считаные разы удалось перекинуться с Оскаром парой слов, и при этом всегда именно он первым подходил к ней, несмотря на свою застенчивость.

Внезапно ее сердце сжалось от чувства вины: ведь она практически ничего не знала о своем товарище. Ей захотелось немедленно исправить это упущение, но в этот миг через порог перешагнула Лола с Минервой в переноске.

– Доброе утро, – поздоровалась она и выпустила кошку, которая пулей метнулась прочь и забилась в угол магазина. – Олимпия, мне нужно с тобой поговорить.

Оскар выглянул из-за полок, вид у него был озабоченный. Олимпия, нервно сглотнув, последовала за начальницей в ее кабинет.

– Закрой дверь, – попросила Лола, усаживаясь за письменный стол, заваленный книгами и коробками.