Пять континентов любви полностью

– Ну что, заходим? – спросила Олимпия, когда все собрались.

Она договорилась встретиться с Альбертом, его другом Дидаком и Кларой у входа в «Эль Эспинарио». Рассказав Альберту про свидание с французом, Олимпия решила, что всей компании стоит поприсутствовать при том, как европейский любовник прилюдно получит щелчок по носу. «Все, что угодно, лишь бы не думать о пропавшей Гудрун», – сказала себе Олимпия.

В тот вечер на заседание Клуба живых поэтов собралось не меньше народа, чем в прошлый раз. Друзья отыскали себе место за высоким столиком у стены и заказали напитки.

– А вдруг он не придет? – выразил сомнение Дидак, пока публика награждала аплодисментами упитанного трубадура, выступавшего с хайку о соцсетях.

– Точно придет, – заверила его Клара. – Для него это идеальные декорации, чтобы сорвать первый поцелуй у любой девчонки, которая ему понравится.

– Должна признаться, что со мной это сработало, – пристыженно сообщила Олимпия.

Клара подняла бровь, словно говоря: «Ну вот видишь?»

Она оказалась жизнерадостным и улыбчивым человеком; из-за некоей робости в начале общения можно было ошибочно решить, будто у нее вовсе нет собственного мнения. Напротив, если Клара считала, что собеседник достоин доверия, она без стеснения говорила то, что думает, но всегда настолько деликатно, что Олимпия не уставала этому удивляться. Она была пылкой поклонницей кино, поэзии и искусства в целом. Во всем ей удавалось найти романтическую жилку, что очень забавляло Олимпию. Повод, который свел их вместе, вряд ли можно назвать совсем уж заурядным, но девушки отыскали множество причин, чтобы продолжить общение.

– Вот и он! – воскликнула Олимпия, затаив дыхание.

Как и следовало ожидать, Бернар держал за руку новую подругу. У нее были гладкие темные волосы, а на лице застыло недоуменное выражение, словно она не понимала, зачем они сюда пришли. Олимпии хотелось узнать, не было ли у нее самой такого же выражения лица, когда она впервые очутилась в этом месте.

На сцене какой-то латиноамериканец исполнял композицию в стиле трэп[40], держа на коленях драм-машину, отбивающую ритм.

– А он ничего, – вынес вердикт Дидак, глядя на француза.

– Ага, я же тебе говорил! – отозвался Альберт.

Следовало признать, что они были правы. Вне всяких сомнений, Бернар был ничего, а издалека казался идеальным кандидатом в любовники. То, как он смеялся, как ласково ухаживал за своей девушкой, как из кожи вон лез, чтобы вечер получился безупречным… Но в этом-то и заключалась проблема: вместо того чтобы читать свои сочинения именно той, что находится рядом, он пытался подогнать всех своих подруг под единый шаблон.

– Смотри, выходит, выходит! – прошипела Клара, стараясь говорить тише.

Все посмотрели на Бернара: он доставал из кармана сложенный листок, точно такой же, какой в свое время дарил и Кларе, и Олимпии. Через секунду он оказался на сцене.

– Всем добрый вечер! Сегодня я не мог уснуть. Глаза одной девушки сияли для меня, как сияет маяк во мраке…

– Черт, он что, поменял текст? – возмутилась Олимпия.

– Дай ему пару минут… – ответила Клара, не сводя глаз со сцены.

– Так что мне пришлось откликнуться на зов музы и записать слова, нашептанные ею. Они для тебя, София, хозяйка моих снов и моей бессонницы!

Клара ощутимо толкнула Олимпию локтем в бок в тот момент, когда Бернар начал декламировать знакомые строки:

– Нам всегда хочется находиться там, где нас нет…

– Быть теми, кем мы не являемся! – оглушительно выкрикнула Клара, так что все посетители повернулись в ее сторону.