Пять континентов любви полностью

– На самом деле я знаю, что была влюблена. Но мне было так плохо, что не хочется думать, будто речь шла об истинном чувстве. Я должна верить, что где-то на свете существуют любовные истории со счастливым концом, – смущенно объяснила Олимпия.

– Мы можем быть уверены лишь в одном: не бывает историй без конца, – задумчиво произнес мексиканец, – поэтому самое главное – наслаждаться фильмом… до самого финала.

Олимпия кивнула, соглашаясь с простой истиной, заключенной в его словах.

– Об этом и будет твой сериал?

– Ну да… – Немного подумав, Эдгар спросил: – Не хочешь помочь мне выбрать актера на главную роль? Было бы здорово узнать точку зрения кого-то, кто не связан с проектом.

– И что мне придется делать? – удивленно поинтересовалась Олимпия.

– Я пришлю тебе сообщение, где и когда будет проходить кастинг. Ты должна только смотреть на кандидатов и говорить мне, какие эмоции они у тебя вызывают, хочется ли тебе видеть их на экране. Будешь моей целевой аудиторией.

– И все? Больше ничего?

– То есть это означает «да»?

– Ты напиши мне, а там посмотрим.

Вместо ответа Эдгар приподнял свое пиво, и Олимпия чокнулась с ним газировкой. Она не верила в приметы[41] и не собиралась начинать в них верить сейчас, когда у ее ног лежала вся Барселона.

– Он на тебя запал.

– Не говори ерунды! – возмутилась Олимпия, зевая в телефон. – На вечеринке была куча народа… Если бы я ему понравилась, он предложил бы остаться наедине.

– Вот такой уж он, этот Эдгар. Он суперобщительный парень, но важно то, что он ворковал именно с тобой, а не с остальными, разве не так?

– Да… но, наверное, он просто старался проявить любезность.

– А что насчет тебя?

Пока девушка раздумывала над ответом, дверь комнаты открылась: мать бросила ей на постель конверт. Олимпия поблагодарила ее воздушным поцелуем. Похоже, что со времени исчезновения Гудрун они заключили пакт о ненападении. Мама внезапно стала проявлять невиданную деликатность в словах и выражении лица, как сапер, который пытается обезвредить бомбу. Со своей стороны, Олимпия тоже старалась чаще проявлять нежность и заботу. В конце концов, в этом мире им больше не на кого было рассчитывать.

– Ты не ответила, – напомнил о себе Альберт.

– Не знаю, что и сказать, – откликнулась Олимпия, не сводя глаз с белого конверта; она прекрасно понимала, от кого это письмо. – Ты же в курсе, что мои мысли несутся со скоростью тысяча километров в час, а сердце – намного медленнее. И вообще, как ты себе это представляешь, чтобы я заинтересовалась Эдгаром, если совсем недавно еще была без ума от девушки?

– Для тебя это вообще не проблема. Я пришел к выводу, что ты сапиосексуал[42].

– Как ты меня обозвал?

В трубке раздался смех Альберта. Олимпия покачивала конверт на ладони, словно взвешивая слова, добравшиеся с другого конца света.

– Сапиосексуал – это человек, ставящий ум выше, чем пол. Он влюбляется в интеллект, и для него не важно, принадлежит он женщине или мужчине. Не похоже на твой случай?

– А может, я просто бисексуалка, и точка. Кстати, я теперь вовсе не уверена в интеллекте Гудрун и в том, что именно это меня так вышибло из колеи; возможно, она более поверхностна, чем мне казалось, – промолвила Олимпия, понизив голос на случай, если мать задержалась у дверей: не хотелось признавать ее правоту. – Ведь если человек абсолютно непредсказуем и не в состоянии усидеть на месте, это еще не значит, что он гений… или все-таки значит?

– Ну, это, конечно, еще не делает его светочем разума, хотя для такой жизни следует обладать большим умением приспосабливаться. Можешь называть это харизмой, потому что странники типа Гудрун способны повсюду очаровывать людей, чтобы им предложили крышу над головой, именно так, собственно, она и поселилась у тебя.

– Ага… а потом даже сообщения не прислала, – сказала Олимпия, чувствуя, как в душе вновь разгорается обида. – Подозреваю, что идиоткой оказалась я сама. Ладно, Альберт, мне пора. Через полчаса выходить на работу, а еще нужно принять душ и… – Бросив взгляд на письмо, она решила ничего не говорить. – Короче, хорошего тебе дня, обними за меня Дидака.

Закончив разговор, девушка аккуратно вскрыла конверт. Как она и ожидала, тонкий лист бумаги был исписан почерком отца.