Пять континентов любви полностью

Его звали Серхио. Высокий, широкоплечий, с узкой талией. Гармоничные черты лица в сочетании с вьющимися русыми волосами напоминали древнегреческие скульптуры. Бордовая шелковая рубашка плотно, как перчатка, облегала не менее скульптурный торс.

– Я думала, ты ушел… – прошептала Олимпия.

– Мне нужно было еще раз тебя увидеть.

– Для чего?

– Чтобы помнить тебя, когда мы уже не будем вместе.

– О нет, Хавьер! Не нужно снова…

Взгляд Серхио ласкал Олимпию с таким жаром, что когда он попытался поцеловать девушку, она была готова охотно ему это позволить. Однако тут же пришлось вернуться к сценарию, и Олимпия на шаг отступила, прежде чем изобразить притворную страсть. Зато она уже наловчилась расстегивать пуговицы, так что в мгновение ока под шелковой рубашкой обнажилась рельефная грудь, покрытая золотистым пушком.

Исключительно серьезно воспринимая свою роль Минди, Олимпия с удовольствием обняла партнера. Пока ее грудь прижималась к торсу Хавьера, ей показалось, будто его сердце бьется так же учащенно, как и ее собственное.

Обнимая его с закрытыми глазами и целуя в шею, девушка почувствовала, как внутри ее бушует пламя.

«О нет, Олимпия, – подумала она. – Не нужно снова…»

Его руки поглаживали талию девушки, словно желая ей доброго утра, а целуя ее в шею, он будто спрашивал, как ей спалось. Олимпия повернулась и поцелуем в губы безмолвно ответила, что все хорошо. И опять же без слов спросила, как он отдохнул, проведя рукой по мягкому пушку на его груди и ниже, по животу.

Это было нечто большее, чем просто влечение. Физическая пульсация, что-то квантовое и химическое. Жар, от которого задыхаешься и таешь. Но в то же время прохлада, более приятная, чем свежий бриз, проникающий в комнату через открытый балкон.

Прошлой ночью ему удалось пробудить в Олимпии нечто совершенно новое.

Это нечто заставляло ее тело трепетать, как трепещет зеленая листва под утренней росой. Оно ускользало от всякой логики, точнее, нет, оно следовало своей собственной логике. Словно галактика, подчиняющаяся своим неписаным правилам и законам. Оно заставило время сжаться и заполнить бутылку, откуда пили только они вдвоем, и эта жидкость пьянила сильнее любого афродизиака. Его кожа откликалась на прикосновение девушки с томительной ненасытностью, с испепеляющим наслаждением. Это нечто не поддавалось контролю, и Олимпии не хотелось больше думать. Она знала, что здравый смысл затушит это пламя и обратит его в дым. Ей не хотелось думать, чтобы не пришлось находить рациональное объяснение случившемуся даже для себя самой.

Поэтому она снова его поцеловала. С еще большей страстью. Но, едва подумав о том, что думать-то вовсе и не хочется, она поняла, что произошло неизбежное.

Ей вспомнился вчерашний день и кастинг. И то, как после окончания проб Серхио предложил ей сходить куда-нибудь выпить. Эдгар, услышав их разговор, решил, что им всем будет неплохо отдохнуть и перекусить.

В баре неподалеку от художественных галерей, улучив паузу между сэндвичами, гамбургерами и банками прохладительных напитков, мексиканец объявил, что они наконец-то нашли главного героя для веб-сериала. Олимпия аплодировала вместе со всеми. До этого она, оставшись с Эдгаром наедине, поделилась с ним своими впечатлениями и рассказала, как ей понравился Серхио. В итоге ей удалось развеять его сомнения.

Эдгар и Серхио сидели рядом с ней. Точнее, по обе стороны от нее. Импровизированное застолье оказалось настолько увлекательным, что очнулись они только к пяти вечера. Остальные члены группы ушли устанавливать свет и утрясать прочие технические вопросы к завтрашним съемкам, а через какое-то время пришлось уйти и Эдгару, хотя он явно был готов задержаться.

От Олимпии не укрылся грустный взгляд, брошенный Эдгаром на прощание. И в этом взгляде, то ли из-за проведенного вместе времени, то ли из-за намеков Альберта на возможный интерес к ней Эдгара, Олимпия прочитала нечто вроде ревности. Хотя, возможно, это ей всего лишь почудилось. Ведь мексиканец просто проявлял вежливость. Ничего больше.

Из бара Олимпия и Серхио пешком направились к ближайшей станции метро и вместе доехали до центра. В парке Сьюдадела они взялись за руки, а по дороге к площади Каталонии Серхио приобнял девушку за плечи, и она уже более отчетливо ощутила запах его одеколона.

Олимпии нравились веснушки на его щеках и ямочки, появлявшиеся при улыбке. Он рассказывал, что с детства занимается актерским мастерством и каждую неделю ходит на десятки кастингов в надежде, что один из них откроет ему путь к славе.

При этом Серхио был красив, думала Олимпия; он обладал харизмой, прекрасной манерой держаться; его глубокий низкий голос вызывал у нее дрожь в каждой клеточке, составляя резкий контраст с невинно-младенческим, почти ангельским лицом. Голубые глаза оттенком походили на лед, но в то же время заставляли вспомнить о ярко-синей сердцевине пламени. И она подчинилась этому пламени в начале бульвара Ла-Рамбла, в тот миг, когда после долгого взгляда в полном молчании юноша приблизился к ней и поцеловал.