Пять континентов любви полностью

Кастинг планировался в Пало-Альто – квартале художественных студий и мастерских, где Олимпия никогда не бывала. Добравшись до места и следуя указаниям, она перешла улицу, по обеим сторонам которой росли кактусы, и оказалась перед просторным павильоном.

Открыв железную дверь, девушка обнаружила, что съемочное оборудование уже установлено, и только тогда поняла, что опоздала на десять минут. Два мощных прожектора высвечивали стул перед туалетным столиком с большим зеркалом.

В полумраке можно было различить несколько фигур, наверняка студентов театрального института, которые перешептывались между собой.

Эдгар уже расположился в режиссерском кресле в нескольких метрах от сцены. Дважды расцеловав его, Олимпия поинтересовалась:

– А для меня найдется кресло?

– Сколько угодно, но мне придется просить тебя об одном одолжении, весьма необычном… – волнуясь, произнес мексиканец. – Это помимо того, что ты согласилась мне помочь.

– Конечно… а о чем речь?

– Актриса, которая должна сидеть перед зеркалом, одна моя знакомая мексиканка, не сможет прийти – у нее нелады с животом. Ты не могла бы заменить ее на сегодняшних пробах? Ну и заодно помочь выбрать актера.

– А как насчет той химии между ними, о которой ты писал в сообщении?

– Тебе придется оценивать игру с близкого расстояния: я больше не могу откладывать съемку.

У Олимпии перехватило дыхание; она решила, что это Бог ее покарал за то, что смеялась над сценарием во время поездки в метро. Ей было стыдно играть роль девушки в джинсах и лифчике, но не хотелось казаться уж совсем ханжой.

Казалось, Эдгар угадал ее мысли, потому что тут же сообщил:

– Тебе не придется снимать футболку, хотя во время будущих съемок это предусмотрено. Ты должна будешь только сидеть на месте актрисы и произносить нужные реплики. И можешь даже не сильно стараться, ведь мы здесь для того, чтобы выбрать актера на мужскую роль. И ты тоже здесь для этого!

– О’кей… – растерянно промолвила Олимпия и направилась к стулу перед туалетным столиком, пытаясь скрыть охватившее ее волнение.

Сегодня она как раз надела джинсы и кеды, а кроме того, еще и вязаный свитер, довольно теплый. Она не рассчитывала, что свет прожекторов будет направлен на нее, отчего ей сразу же стало жарко; температура в помещении и без того зашкаливала.

– Мотор! – крикнул Эдгар.

Изо всех сил стараясь казаться естественной, Олимпия начала расчесывать волосы, которые пару раз запутались, потому что утром она забыла про бальзам-кондиционер.

– Дверь открывается! – предупредил Эдгар, чтобы заменяющая актрису Олимпия обернулась ко входящему юноше.

Олимпия встала и повернулась лицом к невысокому мускулистому пареньку. С превеликим трудом ей удалось выдавить фразу:

– Я думала, ты ушел…

– Мне нужно было еще раз тебя увидеть.

– Для чего?

– Чтобы помнить тебя, когда мы уже не будем вместе.

– О нет, Хавьер! Не нужно снова…

Кандидат сделал попытку поцеловать ее, она отшатнулась, а затем – ох уж эти парадоксы любви! – начала расстегивать пуговицы на его рубашке. Скорее всего, настоящая актриса придала бы больше смысла и чувства этой сцене. Петли оказались слишком маленькими, поэтому Олимпии пришлось изрядно потрудиться; наверняка на реальных съемках рубашка бы расстегнулась в один миг, явив миру гладкую грудь атлета, и в тот же момент прозвучала бы команда «Снято!».

Когда девушка обняла претендента на роль, он застыл как парализованный. Прикасаясь губами к его шее, она ощущала, что целует холодный камень.

– Спасибо, Рамон! – поблагодарил его Эдгар и пригласил очередного кандидата.

За ним последовали еще трое; казалось, никто из них не обладает ни малейшим талантом для исполнения роли, по крайней мере перед камерой.

Перед появлением пятого претендента Олимпия уже плавилась в своем свитере. Жара стояла адская, и девушка всерьез опасалась, что грохнется в обморок, если немедленно что-нибудь не предпримет. Быстро прикинув в уме, что утром надела белый хлопковый бюстгальтер, почти новый, с чашками пуш-ап, немного приподнимавшими грудь. «Мне нечего стыдиться», – сказала себе Олимпия. Это был отличный случай продемонстрировать, что она не только не боится показывать свое тело, а вовсе наоборот. И прежде чем мексиканец успел прокричать «Мотор!», Олимпия громко заявила:

– Думаю, мне стоит выглядеть так, как задумано в сцене. Может, это будет более естественно…

– Класс, давай! – подбодрил ее Эдгар.

У Олимпии закружилась голова, когда она сняла свитер и отбросила его в сторону. Посмотрев в зеркало на свои растрепанные волосы и высокую грудь в бюстгальтере, она решила, что нет никакого повода стесняться.

– Мотор!

Во время пятой пробы, пока Олимпия расчесывала волосы, она уже без всякого предупреждения знала, что на сцене появился актер в роли Хавьера. Каким-то образом она почувствовала, что он рядом.

Вставая с места и оборачиваясь, она вновь испытала головокружение, потому что Эдгар смотрел на нее, но это смутное ощущение, в котором смешались и застенчивость, и некое возбуждение, моментально испарилось, когда Олимпия увидела пятого претендента.