Пять континентов любви полностью

Хотя Олимпия уже довольно долго ходила к психотерапевту, на этот раз она не могла отделаться от ощущения, будто впервые перешагнула порог кабинета в центре Барселоны. Опущенные для создания располагающей доверительной обстановки жалюзи не помогали ей расслабиться, и все из-за того, что на сцене появился новый актер. Точнее, актриса – ее мать.

Диван был придвинут к стене, мать расположилась в кресле справа от него, а Мерседес, как вершина треугольника, занимала место перед ними.

– Я признательна вам обеим, что смогли прийти, – умиротворяющим тоном проговорила она. – Олимпия – моя пациентка, но с точки зрения терапии было бы очень полезно обсудить этот конфликт на нейтральной территории.

– Собираешься выступить в роли мирового судьи? – спросила мать устало, но с пониманием.

– Вовсе нет, судить – не мое дело. В лучшем случае смогу поработать переводчиком. Иными словами, постараюсь объяснить как можно более понятным языком то, к чему мы придем во время сеанса. Может, ты начнешь? Что, с твоей точки зрения, произошло в последние недели?

Олимпия втайне порадовалась, что не ей придется делать первый шаг, особенно с учетом того, что с тех пор, как они вошли в кабинет, телефон жужжал не переставая.

Слова матери терялись в туманной дымке, пока девушка краем глаза читала сообщения:

СЕРХИО

– …я считаю, что все должны располагать свободой. И моя дочь тоже, она уже совершеннолетняя. Но это не означает, что она может оскорблять меня.

– Мама, я никогда тебя не оскорбляла, – вовремя включилась Олимпия.

– Ты сделала нечто похуже, – ответила мать, вспыхнув. – Ты ранила меня в самое сердце своими намеками на то, что отец уехал по моей вине. Ты хоть соображаешь, как это больно, ведь мне и без того приходится несладко.

– Нам приходится несладко, мама, я тоже страдаю от папиного отсутствия. Кроме того, я сразу же извинилась, когда это ляпнула.

– Нет, не извинилась.

– Ну, значит, собиралась, – ответила Олимпия, все сильнее нервничая при каждой новой вибрации телефона.

СЕРХИО

СЕРХИО

Отведя на миг взгляд, чтобы прочитать сообщения, Олимпия резким движением перевернула смартфон, тут же прожужжавший еще пару раз. Она начинала злиться, но не на мать или Мерседес, а на ненасытного Серхио. Ведь она же просила, чтобы он не дергал ее во время сеанса, так почему он так настойчив?

– Конечно, Олимпия, просто подумать – этого недостаточно; однако если ты тут же поняла, что сказала нечто обидное или неправильное, то это отличное свидетельство твоего эмоционального интеллекта, – заключила Мерседес. – Тем не менее этот вопрос слишком важен, и нужно понять, что именно стоит за словами. Теперь я спрашиваю тебя, Олимпия: что ты чувствовала перед тем, как выдать эту злосчастную фразу?

– Я испытывала сильную злость, – признала Олимпия, глядя на мать. – Потому что ты с презрением говорила об очень важной для меня подруге, которую я пригласила домой впервые.

– Ну да, конечно… и потом эта подруга, на халяву получившая крышу над головой и кусок хлеба, свалила с такой же легкостью, как и появилась. Надеюсь, тебя не обижает мой комментарий, потому что наверняка ты и сама уже пришла к такому же выводу.

На этом месте Мерседес решила вмешаться:

– Чтобы наша беседа дала результат, важно, чтобы никто не пытался говорить за другого. Если Олимпия о чем-то догадалась и хочет об этом рассказать, то только она сама и может сделать это.

– Не хочу, – поспешно откликнулась Олимпия. – Это все уже в прошлом. И если тогда мне было больно, то сейчас у меня просто нет ни малейшего желания к этому возвращаться.

Мать ласково сжала ее руку, словно извиняясь за то, что затронула эту тему. Внезапно злость девушки испарилась. Она уже и забыла, как мама умеет успокаивать, и душа ее наполнилась тоской по их безмятежному прошлому. Когда Олимпия делала все назло матери, ею руководила не злость, а чувство бессилия, потому что и мать не могла ничего сделать, чтобы отец вернулся. И тогда девушка печально ей улыбнулась и так же безмолвно попросила прощения за то, что взвалила на нее груз вины, которого она не заслуживала. И Олимпия знала, что мама ее поняла.