Пять континентов любви полностью

Не дойдя двух ступенек до площадки, она вдруг почувствовала его руку под своей джинсовой юбкой. Это неожиданное вторжение одновременно и возбудило ее, и взбесило. К чему разводить такой интим на грязной лестнице в жалкой ночлежке?

Серхио толкнул входную дверь с привычной уверенностью человека, много раз бывавшего в подобных местах. Заведение представляло собой пропахший дезинфицирующим средством коридор с тремя комнатами по каждую сторону и маленькой стойкой портье в глубине.

Серхио открыл дверь комнаты под номером два и, потянув Олимпию внутрь, сразу же повернул ключ.

Она с тоскливым чувством смотрела на крохотное помещение, где едва помещались односпальная кровать и дешевый шкаф; окно выходило во внутренний двор.

Без дальнейших предисловий Серхио сорвал с себя футболку и, сев на кровать, стянул брюки и боксеры.

Все еще испытывая неловкость, Олимпия увидела его монументальную эрекцию.

Она сделала два шага по направлению к юноше, который восторженно смотрел на нее, как на небожительницу.

Стремительный скачок самооценки, да еще и благодаря парню с модельной внешностью, заставил Олимпию забыть об убогой обстановке. Она начала расстегивать блузку, игриво затягивая процедуру, чтобы продлить ожидание. Бросив ее на пол, она приспустила юбку – та упала, оставив девушку в нижнем белье.

Он обнял Олимпию за бедра и стал нежно покусывать между ног через тонкий хлопок трусиков.

В приливе возбуждения она быстро расстегнула лифчик, пока Серхио поспешно избавлял ее от последнего оставшегося предмета туалета, губами прильнув к ее соску.

И сразу после этого он натянул презерватив с поразительной сноровкой, будто занимался этим каждый день.

– Ты не слишком торопишься? – спросила Олимпия.

– Доверься мне, – прошептал Серхио, с силой сжимая ее ягодицы. – Знаю, тебе понравится…

Час спустя, достигнув пика блаженства, Серхио упал на постель, как солдат, вернувшийся после тяжелой битвы. Заняв узкое свободное пространство на матрасе около стены, он издал долгий вздох и моментально погрузился в глубокий сон.

Пока, лежа на боку, Олимпия силилась осознать, что произошло, ее взгляд случайно упал на телефон Серхио.

По неизвестной причине экран зажегся, демонстрируя в качестве обоев ее фотографию. Крупный план, в кафе, усталое выражение лица… Было невозможно и дальше игнорировать знаки: как бы она ни наслаждалась искусными ласками Серхио, как бы обаятелен он ни был, все же что-то было не так. Что-то более важное, чем просто удовольствие оттого, что он рядом; что-то, имеющее отношение, среди прочего, к той торопливости и собственнической манере поведения, с которой юноша стремился наверстать те минуты, когда они находились порознь.

Там, в постели, лежа рядом с Серхио, Олимпия отчетливо поняла, что ее сердце не принадлежит этому африканскому любовнику.

Все было не так, как раньше.

Хотя они обе старательно не хотели этого замечать, в тот вечер присутствие отца ощущалось особенно сильно, притом что его не было рядом. Люди вокруг – компании друзей, целые семьи – аплодировали, смеялись, радовались каждому страйку и издевались, если шар застревал на дорожке. Олимпия с мамой – нет.

– Твоя очередь, – сказала мать, бросив шар.

Олимпия поднялась с полукруглого кресла, выбрала себе розовый шар, примерилась, размахнулась и сделала бросок. Не упала ни одна кегля.

– У тебя есть вторая попытка…

– Да знаю я, что у меня есть еще попытка, – проворчала девушка, не сумев сдержаться; затем тихо добавила: – Прости.

«Что мы тут стараемся изображать? – думала Олимпия, выбирая следующий шар. – Откуда этот внезапный интерес к боулингу через столько лет?» Ни одной из них игра не доставляла удовольствия, и обе уже устали притворяться.

Следующим броском Олимпии удалось сбить все кегли, кроме одной.

– Теперь я! – воскликнула мать, вставая с вымученным энтузиазмом.

Олимпия воспользовалась паузой, чтобы достать мобильник и убедиться в том, о чем уже догадывалась: куча уведомлений о сообщениях от Эдгара, Серхио и Альберта. Удостоверившись – и это тоже было предсказуемо – в том, что ничего срочного не нуждалось в ее внимании, она подняла голову и наткнулась на требовательный взгляд матери; та стояла с шаром в руке, губы ее были крепко сжаты.

– Тебе скучно, – утвердительно произнесла она.

– Я просто устала. Хотя, честно говоря, по моим воспоминаниям, раньше было веселее… – добавила Олимпия. Мать слишком хорошо ее знала, а врать лишний раз не имело смысла. – Но давай закончим партию.

– Не нужно. Пойдем перекусим, – ответила мать, положила шар на дорожку и забрала вещи со стула. – Мне необходим бокал вина.

Покинув боулинг, они направились в бар, декорированный в стиле Америки 20‑х годов, и устроились в отдельном кабинете с деревянным столом и креслами с красной обивкой.

– Любишь текилу? – неожиданно поинтересовалась мать.

Олимпию так ошарашил этот вопрос, что она ограничилась скудным «не знаю». И действительно, единственный раз в жизни она попробовала глоточек на дне рождения одноклассницы.