— Меня восхищает твердость твоей веры, хоть ты и поклоняешься несуществующим богам, — отвечал ему Илия. — Если станет по слову твоему, и впрямь начнется битва богов, Господь изберет меня своим орудием, чтобы низвергнуть Ваала и прочих обитателей Пятой горы. Тебе давно уже надо было приказать убить меня — так было бы лучше.
— Я думал об этом. В этом не было необходимости. В нужную минуту боги оказались ко мне благосклонны.
Илия промолчал. Жрец повернулся, взял папирус, исписанный рукою вдовы.
— Красиво… — заметил он.
Потом внимательно прочел текст, снял с пальца перстень, смочил его краской и приложил к левому углу папируса. Человеку, при котором обнаружили бы папирус, не скрепленный печатью жреца, грозила смертная казнь.
— Зачем ты неизменно делаешь это? — спросила вдова.
— Затем, что здесь содержатся мысли. А мысли наделены могуществом.
— Это всего лишь какие-то торговые счета.
— Может быть и так. Но эти письмена могли бы оказаться и планом битвы. Или нашей сокровенной молитвой. Или сведениями об акбарской казне. В наше время, с появлением папируса и букв, так легко стало похитить духовные сокровища народа. Попробуй-ка спрятать глиняные таблички или пергамент, а папирус и Библос способны покончить с культурой любой страны и в конце концов — разрушить мир.
В этот миг в дом вбежала какая-то женщина:
— О жрец! Скорей! Взгляни на то, что происходит!
Илия и вдова поспешили за ними следом. Отовсюду бежали люди, направляясь в одну и ту же сторону, и от пыли, взметенной множеством ног, нечем было дышать. Впереди со смехом неслись дети, которым все казалось забавной игрой. Взрослые следовали за ними помедленнее и в молчании.
Когда достигли Южных ворот, там уже собралась изрядная толпа. Жрец проложил себе дорогу в людской толчее и осведомился о причинах такого смятения.
Один из воинов, охранявших ворота, стоял на коленях, раскинутые в сторону руки его были приколочены к деревянному брусу, взваленному ему на плечи, в левой глазнице торчало древко дротика. Одежды были разорваны в клочья, и на обнаженной груди острием кинжала были выведены какие-то ассирийские письмена. Жрец знал египетский язык, изучать же ассирийский до сих пор никто не считал нужным, и потому пришлось обратиться за содействием к стоявшему тут же купцу.
— «Объявляем вам войну», — перевел тот.
Толпившиеся вокруг люди молчали. Илия видел, как смертельный страх искажает их черты.
— Дай меч! — приказал жрец одному из воинов.
Тот повиновался и протянул ему свое оружие, жрец стремительно всадил клинок в сердце стоявшего на коленях человека, и тот со стоном упал наземь. Смерть избавила его от страданий и от позора — ведь ассирийцы застигли его врасплох. Жрец велел известить о случившемся правителя и начальника войска, а потом сказал:
— Завтра у подножья Пятой горы я принесу жертвы. И тогда боги вновь вспомнят о нас.
И обернувшись к Илии, добавил:
— Ты все видел своими глазами. Небеса по-прежнему благосклонны…
— Только одно хочу спросить у тебя. Зачем ты жертвуешь своим народом?
— Затем, что необходимо истребить некое изобретение…
И вспомнив, о чем говорил жрец в доме вдовы, понял Илия, что речь шла об алфавите.
— Ты опоздал. Оно уже распространилось по всему свету, ассирийцам же не под силу завоевать его целиком.
— С чего ты взял, что не под силу? Боги Пятой горы — на их стороне.
Несколько часов кряду, как и накануне, брел Илия по равнине. Он знал, что в запасе еще остаток дня, вечер и ночь — войны не начинаются в темноте, ибо нельзя отличить врагов от своих. И еще он знал, что Господь дает ему возможность спасти город, в котором некогда обрел он пристанище.
— Соломон знал бы, что сейчас надлежит делать, — говорил он своему ангелу. — И Давид, и Моисей, и Исаак. Господь удостаивал их своим доверием, я же — всего-навсего нерешительный раб. Господь оставляет за мной выбор, который должен принадлежать Ему одному.
— История твоего народа на первый взгляд изобилует свидетельствами того, как нужный человек оказывался в нужном месте, — отвечал ангел. — Но ты не верь этому, ибо Господь требует от каждого лишь то, что ему по силам.
— Значит, во мне Он обманулся.
— Всякая скорбь уйдет, как и пришла. Точно так же, как победы и поражения целых стран.
— Я не забуду об этом, — сказал Илия. — Но и минуя нас, горести оставляют неизгладимые следы, тогда как от торжества остаются лишь никчемные воспоминания.
Ангел ничего не ответил на это.
— Отчего же я, столько времени проведя в Акбаре, не смог найти единомышленников и вместе с ними отстоять мир? Чего стоит пророк в одиночку?
— Спроси лучше, чего стоит солнце, в одиночку свершающее свой путь в небе? Чего стоит гора, что высится посреди равнины? Или источник? Они указывают, каким путем должен следовать караван.
— Сердце мое изнывает от печали, — сказал Илия. Он опустился на колени, воздел руки. — О, если бы я мог умереть здесь, никогда не обагряя руки кровью моего или чужого народа! Взгляни назад — что ты видишь?
