— Так знай же, что здесь — лишь малая часть нашего войска. Главные силы остались в городе, на крепостных стенах. Мы приготовили бочки с кипящим маслом и выльем их на головы тех, кто отважится пойти на приступ. Съестные припасы держим в разных местах, так что, если неприятель пустит стрелы с горящей паклей и подожжет город, мы не останемся без продовольствия. По расчетам нашего полководца, мы сможем выдержать почти два месяца осады. Покуда ассирийцы готовились, мы тоже времени зря не теряли.
— Вы никогда прежде не говорили мне об этом, — сказал Илия.
— Немудрено, что не говорили: ты хоть и полезен народу Акбара, а все же — чужестранец, и кое-кто из наших воинов мог бы заподозрить тебя в измене.
— Но ведь ты хотел мира!
— Мир заключить никогда не поздно, даже после начала битвы. Нужно лишь договориться о достойных и равных условиях.
И правитель рассказал, что в Тир и Сидон посланы были люди с поручением: поведать, в сколь сложном положении оказался Акбар. Правителю нелегко было просить помощи — подумали бы, что власть ускользает у него из рук, — но тем не менее он понял, что иного выхода нет.
Военачальник разработал хитроумный план: когда начнется сражение, сам он вернется в город, чтобы организовать оборону. Войско, выведенное сейчас в долину, должно будет перебить как можно больше врагов и отойти в горы. Акбарцы знают местность как никто и потому смогут мелкими отрядами нападать на ассирийцев, не давая тем взять город в глухую осаду.
Затем прибудут свежие силы и неприятеля разгромят.
— Мы сможем держаться шестьдесят дней, но это не понадобится, — втолковывал правитель Илии.
— Но скольким горожанам суждено погибнуть!
— Двум смертям не бывать… Мы не боимся. Даже я не испытываю страха.
Да, правителя удивляла собственная отвага. Прежде он никогда не принимал участия ни в одной битве и — по мере того как приближалась опасность — собирался бежать из Акбара. Еще утром он вместе со своими приближенными размышлял, как наилучшим образом покинуть город. Ни в Тир, ни в Сидон он направиться не мог: там его обвинили бы в измене, но Иезавель наверняка оказала бы ему покровительство, ибо нуждается в преданных людях.
Но сейчас, оказавшись на поле битвы, он заметил, как светятся от счастья глаза горожан: казалось, они всю свою жизнь готовились к некоему событию, и вот наконец великий час настал.
— Страх живет лишь до той минуты, пока не случается неизбежное, — сказал он Илии. — А уж потом не стоит тратить на него душевные силы.
Илия был смущен. Он и сам чувствовал нечто подобное, но стыдился признаться в этом. И он помнил, как ликовал мальчик, глядя на шагающих под барабан воинов.
— Ступай, — сказал правитель. — Ты — чужестранец, ты безоружен, зачем тебе сражаться за то, во что не веришь?
Но Илия не шевельнулся.
— Они придут, — сказал военачальник. — И ты увидишь, как мы приготовились к встрече.
Но и теперь Илия не двинулся с места.
Сколько ни вглядывались, они не видели на горизонте ни облачка пыли — стало быть, ассирийское войско не наступало.
Воины в первой шеренге крепко сжимали древки выставленных вперед копий; лучники наполовину натянули тетивы, чтобы, едва прозвучит приказ, пустить стрелы. Кое-кто, разминаясь, вращал в воздухе мечом.
— Все готово, — повторил военачальник. — Сейчас двинутся.
Илия услышал в голосе его ликующие ноты. Он рвался в бой, чтобы явить всем и каждому свою отвагу. И, без сомнения, представлял себе, как будет разить ассирийцев, как внесет смятение в их ряды, как потом финикийские жрецы будут ставить в пример его отвагу и воинское мастерство.
Но мысли его прервал правитель:
— Они не трогаются с места.
Илия вспомнил, как молил Господа, чтобы, как во времена Иисуса Навина, солнце остановилось посреди неба. Сейчас он хотел поговорить со своим ангелом, но не слышал его голоса.
И вот один за другим копейщики стали опускать свои копья, лучники ослабили натяжение и прочие воины спрятали мечи в ножны. Палящее полуденное солнце поднялось в зенит — то там, то тут падали, не выдержав зноя, люди, но отряд простоял в полной готовности почти до самого вечера.
А когда солнце скрылось — воины вернулись в Акбар и, казалось, были разочарованы, что им выпало прожить еще один день.
И лишь один Илия остался посреди долины. Он брел неведомо куда, пока не увидел свет. И ангел Господень возник перед ним.
— Бог услышал твою молитву, — сказал ангел. — И увидел, как кровоточит твоя душа.
Илия вскинул руки к небесам и вознес Господу хвалу.
— Господи, Ты — кладезь славы и силы. Ты остановил ассирийское воинство…
— Нет, — сказал ангел. — Ты ведь говорил, что выбор принадлежит Ему. И Он сделал его за тебя.
— Надо уходить, — сказал Илия вдове и мальчику.
— Я не хочу! — ответил мальчик. — Я горжусь воинами Акбара.
Но мать заставила его собрать свои вещи, сказав:
— Бери только то, что сможешь унести.
— Ты забыла, видно, что мы бедны и у нас почти ничего нет.
Илия поднялся к себе. Огляделся, словно видел все в первый и в последний раз, потом сошел вниз, стал смотреть, как женщина упаковывает склянки с красками.
