Пятиозерье полностью

Обычная картина на Манхеттене в эти дни — опять в Большое Яблоко съехались лидеры не то Большой Семёрки, не то Большой Восьмёрки, не то ещё какого-то большого числительного — коренным нью-йоркцам на это, честно говоря, наплевать. Но изобилие людей в мундирах не удивляет обитателей Яблока. И коп с собакой смотрятся на общем фоне уместно.

Коп как коп — кобура на животе, дубинка болтается на ремешке, охватившем запястье. Но… Но что-то есть в его позе — почти незаметное и невыразимое словами, но ясно ощущаемое, — отчего заплутавшие среди небоскрёбов приезжие предпочитают спрашивать совета у других служителей закона.

И собака как собака — разве только трудно с лёту определить породу. А ещё — если долго и внимательно присматриваться к псу, можно заметить, как он медленно-медленно увеличивается в размерах. Растёт. Базарге тесно в собачьем теле.

Но никто не присматривается…

И никто не слышит, как беседуют полицейский и пёс. Потому общаются они не словами.

"Странно, — посылает псевдо-полицейский мысль псевдо-псу, — они пытались уничтожить Дарящую, а их здешние креатуры поклоняются ей…".

И ОН кивает на высящуюся вдали колоссальную статую — в ней можно узнать облик Нерожденной, пусть и искажённый почти до неузнаваемости.

"Обычное дело, — мысленно отвечает как бы пёс. — Для смертных нормально поклоняться тем, кого они сами же и убили".

«То же самое, что и на Перекрёстке. Сила той же природы, что питала замок и его воинов».

Базарга не в духе. Впервые за много эпох Хранительница сменила свой облик.

"Удар нанесли с близкого расстояния, — отвечает она мрачно. — В упор. Иначе мы с тобой — тогда — его почувствовали бы. Давай посмотрим ещё раз…"

Они смотрят — каждый в своей памяти. Всматриваются в мельчайшие детали увиденного однажды зрелища.

"Вот оно что, — после долгой паузы замечает Базарга. — Девчонка, в которую ОНА пыталась перейти, была беременна… Это объясняет, как ЕЁ нить смогла разойтись на каком-то протяжении. Но не объясняет, почему нить не соединилась вновь…"

Действительно, странно. Нерожденный может какое-то время контролировать и две, и больше оболочек — но спустя какое-то время непременно воссоединится в единой сущности.

Огнеглазого же — когда ОН вновь и вновь прокручивал в памяти аутодафе — больше интересовала природа нанесённого неизвестно откуда удара. И его последствия.

— Это не атака сквозь время, — негромко говорит ОН вслух словно бы псу. — И удар не наносили сверху. Или я ничего не понимаю, или где-то рядом Тупик.

С этими словами коп гладит пса по мохнатой голове. Тот недовольно скалит клыки и тихо рычит. Полицейский убирает руку.

Тупик… Никому не известно, зачем и для чего созданы Тупики — эти странные материальные аппендиксы в теле Реальности. Никто не живёт там, и время почти не движется — отпущенный в начале Творения камень будет падать до конца Вечности. Вошедший туда — если нет у него власти над Реальностью — рискует остаться в Тупике навсегда. Может, Творец планировал поселить там расу бессмертных? Спросить уже не у кого.

Но Пронзающий прав — Тупик идеальное место для подготовки атаки, неожиданной и смертоносной. Идеальное — для того, кто выучился играм с пространством и временем. Но кто?..

«Придётся тебе сходить туда, Нерожденная Мать. Мне попросту не найти там себе креатуру…»

Пёс кивает. Так и есть, в мёртвый камень не поселить часть своей души никому. А если Огнеглазый явится в Тупик во всей силе своей, от странного квази-Мира очень скоро не останется ничего. Вообще ничего, даже разрыва в ткани Реальности. Отчего-то уничтоженные Тупики исчезают совершенно бесследно — словно и не было их никогда. Лишь Базарга, бродящая где угодно в истинном своём облике, может войти туда, ничего не нарушив.

Зверь, не прощаясь, отправляется в путь; Его оболочка — пёс, достигший уже размеров двухмесячного телёнка, застывает мохнатой статуей.

Коп поигрывает дубинкой и делает вид, что посматривает по сторонам. На самом деле он смотрит сейчас глазами Базарги.

Едва та входит в Тупик, её атакуют.

10 августа, 11:10, лес

Мухи слетелись сюда, казалось, со всего леса.

Сытые, сонные и вялые, они ползали по телам и лицам лежавших возле машины, жужжали в салоне и лениво ударялись изнутри о ветровое стекло.