Завхоз Фёдор Павлович уехал на три дня в город, отпросившись у Горлового, — значит, замок поменял сам начальник лагеря и ключи у него. Идти к нему на поклон не хотелось, но ещё меньше хотелось бросать припрятанное в дальнем углу ружьё…
Степаныч размышлял над этой дилеммой, когда его машинально обводящий окрестности взгляд зацепился за рыжее пятно, слабо виднеющееся сквозь кустарник.
10 августа, 11:12, лес
Сняв с поста и отправив в лагерь тыловое охранение, Лёша Закревский внимательно осмотрел в бинокль берега Блюдца, благо это идеально круглое лесное озерцо было невелико. Но нигде не обнаружил Дронта и компании.
Погано. Лёша наклонился, зачерпнул прохладную, несмотря на жару, воду, ополоснул разгорячённое лицо. Сделал пару глотков из фляжки — в ней вода оказалась гораздо теплее. Задумался.
Потом двинулся в сторону полевого штаба «Варяга» — у оставленного там Цветкова могли появиться какие-то новые сведения…
Можно, конечно, посчитать задачу выполненной. Можно решить, не особенно даже себя и обманывая, что дезертиры из четвёртого отряда давно вернулись в лагерь, сидят и режутся в карты в своей палате.
Но Закревский знал: не хочешь неприятных сюрпризов — всегда просчитывай развитие событий заодно и по худшему из возможных вариантов. Стоит предположить, что шестеро мальчишек до сих пор в лесу. И могут попасть под пули проводящих облаву. Лёша знал не понаслышке, какая неразбериха, заканчивающаяся порой стрельбой по своим, случается при операциях на сильно пересечённой местности.
До штаба он добраться не успел. Словно эхо мыслям Закревского, в лесу грохнул одиночный выстрел. Не гулко-раскатистый, из охотничьего ружья, — но сухой, резкий звук, издаваемый боевым оружием. «Автомат или карабин», — подумал Лёша. Началось…
Он резко изменил направление и бегом двинулся в ту сторону, где стреляли.
10 августа, 11:20, Солнечноборск, ЦРБ
— Знаешь, он мне снится, этот мальчишка, — сказал Пробиркин.
Свете хотелось удивлённо воскликнуть: «Как, и тебе?!» — но она сдержалась. Лишь постаралась придать лицу выражение лёгкого недоумения.
И стала ждать продолжения.
Доктор продолжил — медленно, делая долгие паузы, как будто раздумывал: надо ли вообще всё это говорить.
— Один и тот же сон… Почти каждую ночь, и днём, если усну, тоже… Странный сон… Кошмарный… Снится, что провожу я занятие, на озере… Солнечный день, всё как обычно, дети ныряют, делают «поплавок»… И тут подходит этот белоголовый мальчишка, о чём-то меня спрашивает… Я не хочу отвечать, совсем не хочу, я почему-то во сне боюсь его, пытаюсь бежать — и не могу. Оцепенел, ноги не слушаются.
Что-то говорю, долго, — а сам вижу: ребятишки всё никак не выныривают, так и качаются на воде «поплавками»… Потом как-то резко, как склейка в кино — белоголового уже нет, делся куда-то, а дети наконец вылезают из воды — и все мёртвые. Лица синие, распухшие — ни глаз, ни носа не видно. Идут ко мне, со всех сторон. И что-то мне говорят, вернее хотят сказать, — а вместо слов из губ кровь… Густая, чёрная… Тут я каждый раз просыпаюсь.
Пробиркин замолчал.
Света подумала: стоит ли ей рассказать про свои сны? — и решила, что не стоит. Вместо этого спросила:
— А о чём он тебя спрашивал?
— Не помню! Но, наверное, что-то я не то отвечал… Иначе дети-утопленники на меня бы не полезли… Бр-р-р… даже днём как вспомню, в дрожь бросает: раздутые, осклизлые…
— Подожди, Серёжа. Мы не про приснившихся детей-утопленников, а про мальчика Тамерлана. Ты ведь занимался с его отрядом? С четвёртым? Как он при этом себя вёл? Что говорил, что делал? Паренёк приметный, ты должен был обратить внимание.
— Я? Да, конечно… — Доктор замялся. — Да, проводил с «четвёркой» занятия в последнее дни, раза три или четыре… Но… Ты знаешь, совершенно не обратил на этого паренька внимания. Не помню… Не вспомнить, приходил ли он вообще… А отряд у Рыжей небольшой, парней немного, всех в лицо знаю. Но — не помню. Может, справку от Нины Викторовны приносил, освобождение? Тоже не помню…
Пробиркин казался смущённым.
Света удовлетворённо кивнула головой. Именно это она и ожидала услышать.
— Не ты один не помнишь, Серёжа. Другие тоже. И Ленка, и Киса
— И что? — возбуждённо спросил Пробиркин. — Какие-то странности? Аномалии?
