Пятна на солнце полностью

— Товарищ капитан, моя фамилия Тимофеев, — еле шевеля разбитыми губами, вновь произнес арестованный. — Богом прошу, не берите грех на душу. Я же говорю вам, что вы меня с кем-то спутали. Я никогда не был под Киевом. Я призван в армию недавно и в составе полка направлялся на фронт. Если не верите, с командованием полка, они подтвердят это. А татуировка — это все чепуха, мало ли у кого она есть.

— Я уже связался с полком Маленков, — явно лукавя, ответил ему Сорокин. — Среди бойцов этого стрелкового полка солдата по фамилии Тимофеев нет. Что теперь скажешь, Маленков?

— Это наверняка какая-то ошибка. Как же так? Хотите, я вам назову фамилию своего ротного? Прошу вас, проверьте!

— Зачем? Я уже сказал тебе, что бойца с такой фамилией нет. Разве ты не понимаешь русского языка?

Сорокин сделал паузу и посмотрел на Бурденко. Очередной сильный удар на время отключил Маленкова от действительности. После того как на него вылили новое ведро воды, он открыл глаза.

— Не нужно разыгрывать спектакль, Маленков. Лучше скажи: с какой целью ты оказался в поезде и что было в мешке, который ты успел выбросить во время задержания? Тебе ясен мой вопрос?

Маленков отвернулся. Ему явно не хотелось отвечать на поставленные вопросы. Однако новый удар в область печени заставил его тихо охнуть и повалиться на пол.

— Ну что, отвечать будем или будем играть в молчанку?

— Зачем все эти вопросы, если вы меня все равно расстреляете? — тихо произнес арестованный, пытаясь подняться с пола.

— Бурденко! Отведи его за сарай, — тихо произнес Сорокин. — Что на него время терять.

— Давай, выходи! — приказал ему младший лейтенант и ткнул стволом «Нагана» в спину Маленкова.

На лице мужчины промелькнул страх. Оказаться за сараем в выгребной яме явно не входило в его планы.

— Погоди, капитан, — произнес Маленков, — а если я расскажу? Что будет?

— Торг здесь неуместен. Идет война, и не мне решать, что будет с тобой. Все решит военный трибунал, — ответил ему Александр. — Могу сказать лишь одно, что у тебя есть шанс спасти свою жизнь.

Сорокин понимал, что ожидает этого предателя, но из оперативных соображений постарался вселить в него хоть маленькую надежду на жизнь.

— Хорошо. Спрашивайте, я готов отвечать на ваши вопросы, хотя я знаю, что после получения информации, вы меня расстреляете.

— Бурденко! Найди ему стул, — приказал Сорокин.

Сорокин прочитал протокол допроса и протянул его Маленкову.

— Подпиши вот здесь и поставь сегодняшнее число, — произнес он и протянул ему несколько исписанных листов. — Можешь прочитать, прежде чем расписываться.

— Зачем? Что это меняет? Меня ведь все равно расстреляют.

Александр вышел из комнаты и направился к коменданту железнодорожного разъезда. Он вошел в кабинет и остановился в дверях: комендант стоял к нему спиной и докладывал командующему фронтом о результатах налета немецкой авиации.

— Устраняем, товарищ командующий, думаю, что часа через три мы сможем принять литерный состав.

Он положил трубку и испуганно посмотрел на капитана.

— Вы слышали, о чем я говорил с командующим фронтом? Вы знаете, что вам грозит за это?

— Меня не нужно пугать, товарищ майор. Вы лучше свяжитесь снова с командующим и отмените этот продвижение «литера».

— Вы, о чем говорите капитан? Вы хоть осознаете, что будет со мной после этого? Как я могу отменить это?

— Дело в том, что я сейчас допрашивал немецкого диверсанта: здесь, в районе этой станции, действует немецкая разведгруппа из полка «Бранденбург-800». Из его показаний следует, что им удалось подключиться к кабелю связи с штабом фронта. Следовательно, они тоже знают время и дату прибытия этого состава.

Майор побледнел. Он сел на стул и, достав из кармана носовой платок, вытер им лоб. Он был растерян и не знал, как ему поступить дальше. А вдруг капитан ошибается, и немцы не знают о прибытии поезда, а он его остановит где-то на перегоне? Там только одних генералов человек десять, если не больше. А если то, о чем говорит этот капитан, правда? Что тогда? По всей вероятности, арест, суд и лагеря, а может быть, даже и расстрел.

От этих мыслей ему стало жарко. Он расстегнул воротник гимнастерки и посмотрел на Сорокина. Тот словно прочитав его мысли, произнес:

— Ну, что вы молчите, майор? Нужно что-то предпринимать! Я вам доложил, все остальное в ваших руках.

— Я не знаю, что делать. У меня мозги в раскорячку. Вы поняли меня, капитан?

— Тогда вот что. Дайте мне возможность связаться с начальником особого отдела 2-ой армии. Я ему доложу ситуацию, может, он что-то подскажет нам.

Майор пододвинул ему телефонный аппарат. Сорокин поднял трубку и попросил, чтобы его связали с начальником особого отдела. Пока связисты выполняли его просьбу, он попросил майора покинуть кабинет.