Пятно сделало знак рукой – и они оба замолчали. Оно отпустило Настю спать, та пошла в соседнюю комнату – вытянутый короб с окном на конце, кроватью и книжным шкафом. Упала на кровать, не подумав или не успев отодвинуть одеяло, и сразу же заснула. Скрипучий матрас жалобно ныл, но терпел чужой вес. Настино лицо было напряжено, будто бы и во сне она была вынуждена повторять опостылевшую фразу «не выноси из избы».
Входная дверь бьется, как в припадке, – кто-то настойчиво лупит кулаком с той стороны. Нервный звук заставляет вздрагивать даже в другой комнате – он и далеко, и близко одновременно. Тревожно, хотя и жду ночного гостя – сама ведь звала. На часах без десяти пять утра. Стоит на пороге с канистрой на двадцать литров в руках Савва, или Чумазый, как его все звали. Старый приятель из техникума. Ну как приятель – мы с ним выпивали в больших компаниях или курили у входа в шарагу перед парами. Стреляли сиги, болтали о всякой ерунде типа музыкальных направлений и смысла жизни – нам казалось, что мы разбираемся и в том и в другом. Особенно в жизни. Он говорил, что хочет рано умереть, до того, как старость доберется до него и покалечит. «Быстрая и красивая смерть может исправить какую угодно жизнь», – сказал он во время одной из тусовок, и я даже записала себе куда-то эту фразу, так она мне понравилась. А потом отпила еще пива (шла третья или четвертая бутылка «Туборга») и подумала, что он, наверное, философ, раз такой башковитый, и посмотрела на него по-новому. Даже влюбилась – ненадолго, часов на шесть, пока хмель не сошел.
Сейчас я думаю по-другому. Такое – про смерть – можно ляпнуть только в семнадцать лет, когда еще веришь, что ты вечен, как божий закон. Все люди немного язычники, которые думают, что центр истории и мира – это они сами, а все вокруг существует, только чтобы оттенить, подсветить или затмить их. В семнадцать лет человек в этом уверен, и ничто его не переубедит. Поэтому смерть для него – полубога – это открытая дверь, за которой находится что-то интересное. Там и правда может быть все на свете, да вот нюанс: войти можно, а выйти – нет. Пропадешь где-то между. Опять эти двери.
И никакой Савва не философ был, а просто дурак с пивом в руке. И я не лучше, уши развешивала. Столько лет прошло, и вот он стоит на пороге – тощий, невысокого роста. На первый взгляд ничего в Савве не поменялось с техникума – все такой же угрюмый, насупившийся подросток, только в теле заросшего щетиной и бытом мужичка. Майка, с мелкой дыркой у самого ворота, пахнущая, как и хозяин, перегаром и усталостью, грязные растянутые на коленях джинсы и внутри человек – такой же растянутый и усталый. Честно говоря, не знаю, кто из нас выглядел хуже – он ли с перепоя, я ли с бессонницей. А может, он был не так уж неправ тогда, в семнадцать лет, и мы с ним живем уже слишком долго?
Когда я сегодня написала ему в WhatsApp сообщение – всего две строчки, сама не верила, что выгорит. Он тут же прочитал и ответил. Не задал ни одного лишнего вопроса – зачем, как дела, не сошла ли я с ума, – просто уточнил, куда подъехать и сколько я ему за это налью. А ведь сообщение могло его как минимум озадачить: «Привет) есть канистра на 20 литров? Срочно надо». Время отправки: три часа сорок четыре минуты.
Ладно я, но почему он не спал в три утра? Зачем поперся в гараж за канистрой, а оттуда ко мне? Как ни была я занята своими проблемами, любопытство мое зудело. Впрочем, зачем обижать человека вопросами, тем более что от меня ему не нужно было никаких объяснений. От меня он хотел получить водки и что-то к ней «на закусь». Савва снял обувь, поставил аккуратно у порога. «В гостях не сорю», – сказал с уважением к себе. Сор. Внутри что-то зашевелилось. «Не выноси из избы, не выноси из избы», – отозвалась заученная фраза. Слова, которые уже поднимались к горлу, силой воли заставила себя проглотить. Савва прошел на кухню, осмотрел стены, стол, проверил коленом скрипучий табурет и присел.
Мы с ним закончили техникум десять лет назад. Кажется, его оставляли на второй год, или я что-то путаю. Последний раз случайно пересеклись в магазине обуви. Я мерила осенние ботинки, а он ходил между рядами и смотрел больше не на обувь, а на ценники. Я тоже обязательно смотрю на цифры, но и на вещи иногда: нравится – не нравится. А он только на ценники. Мы пожаловались друг другу на дорогую жизнь, спросили про работу (он сказал, что подворачивается иногда халтурка), поузнавали, кто из группы где сейчас находится: Марина в Москву уехала, Толя сидит за грабеж, кажется, Леха ездит на вахту, хорошо заколачивает, к тому же его батя преставился и оставил ему квартиру в наследство. По-моему, Савва так и ушел ни с чем в пакете и не попрощавшись. С этой встречи прошло года три.
