На кухне душно. Савва вопросительным знаком сидит в самом центре суматохи, которую я по-хозяйски развела. Честно говоря, во мне домовитости не осталось ни на грамм, я вся выжата, одна только привычка встречать гостя заставляет не сидеть на месте. Нашла в шкафах пряники, початую пачку макарон, кофе и сигареты. Все это выставила на стол, Савва осмотрел быстрым взглядом и кивнул – договорились. Потянулся рукой, а за ней и грудной клеткой, вперед, нараспашку к запотевшей бутылке. Глазами попросил – рюмку? – нет, отверг. Стакан? Ну, у меня его нет, пей из кружки. Он спорить не стал и налил куда было указано. Выдохнул и, запрокинув голову, влил, закусил воздухом, потом плеснул еще.
Причиной того, что в гости ко мне пришел призрак из техникумовского прошлого с канистрой в руке, стал злополучный ночной разговор по телефону. Или лучше назвать его счастливым? У меня хотя бы появилась надежда все исправить. Хотя и было несколько странно звонить себе, то есть набирать собственный номер и ждать, пока кто-то другой возьмет трубку. Я говорила с тем, кто, в отличие от меня, все еще находился в плену, придумывала, как можно его спасти. Возникла идея, которую я сразу же выложила. Он выслушал меня и поспешно согласился. Может, дело не в том, что ему понравилось мое предложение, а он просто боялся, что его услышат – и тогда… Нужна была канистра с бензином. Я начала искать.
Открыла WhatsApp, начала листать переписки. В конце списка наткнулась на Чумазого, то есть Савву. И вот чуть меньше чем через час пустая канистра стоит на пороге, остается только ее наполнить. Это вторая часть плана.
Катю и Витю в WhatsApp пролистала сразу – к этому двуглавому чудовищу, в которое они срослись в моем сознании, я не пойду. Они всегда знают, как правильно поступить, начнут отговаривать, приводить аргументы. В общем, будут вести себя, как нормальные люди. Но я-то не нормальна! То есть сейчас не нормальна, а вообще я разумный, хороший человек. Кому я это говорю? Ни за что не напишу им. Бывают ситуации, когда близкие люди становятся дальше, чем бывший техникумовский приятель. С ним ты можешь разделить свое настоящее, а с близкими – нет. Они думают, что знают тебя, но на самом деле это уже не так. Три с половиной недели – вот что нас разделяет. Они понятия не имеют, кто я после этого. Да я и сама не знаю, что я за человек. Чтобы это выяснить, мне нужна канистра на двадцать литров.
А Савва никогда не знал меня толком, как, честно говоря, и я его. Подростковые тусовки, на которых мы рисовались друг перед другом, не сделали нас друзьями. И приятелями мы оказались фиговыми, потому как разбежались в разные стороны после выпуска и слова друг другу не написали за годы. Нашему взаимному незнанию двенадцать лет – достаточный повод, чтобы кинуть сообщение в WhatsApp, недостаточный, чтобы откровенничать. Савва примет любую мою личину и не заставит оправдываться. Сидит посередине кухни, скрипит табуретом, на котором раскачивается взад-вперед, крошит похмельными руками пряник, чтобы закинуть кусочки себе в рот.
– Что-то ты задумала, – говорит и, не ожидая получить ответ, зевает.
Он не умеет задавать вопросы, общается заключениями и выводами. Всегда таким был. Я все больше его вспоминаю. Вот эта манера собирать подушкой пальца крошки и закидывать себе в рот, как он делает сейчас. Есть в этом мелкобытовая, коммунальная жадность. Не могу поверить, что когда-то в него влюбилась, хоть и на шесть часов.
И вот он материализовался на моей кухне горбатым знаком препинания. Молчит. Двигаю еду к нему поближе – пей, закусывай. Но вместо этого он, выпрямившись восклицательно, трет уголки рта рукой и ни с того ни с сего, без предупреждения, начинает читать стишок откуда-то с середины.
Тишина. Савва ждет, я ищу слова, которые смогу произнести, но они пока не приходят на ум. Пауза затягивается в тугой узел, нужно срочно его ослабить. Я открываю рот в надежде, что если пробовать говорить, то что-нибудь само произнесется и получится нормально.
– Твои, что ли?
– Ага.
Хочу сказать что-то еще, вместо этого хмыкаю. Потом стараюсь замять смешок, но кажется, делаю только хуже:
