А раньше с удовольствием трепались, спешили перебить друг друга, потому что было о чем поговорить. Обсудить то разборки за гаражами, то серию краж в раздевалке. Все знали, что кто-то таскает деньги, но всегда находился растяпа, который забывал в куртке кошелек. Пропадали и сигареты, а однажды – плеер. Говорили, что в прилегающем к техникуму парке по вечерам маньяк душит женщин. Никакого подтверждения, конечно, не было, ссылались на слухи, а слухам принято было верить. Оспаривать их неразумно, потому что как дыма не может быть без огня, так не бывает пустых сплетен. Какая-то основа у них есть всегда, пусть не совсем такая, а то и вовсе противоположная по смыслу, но она обязательно существует. Может, в парке был не душитель, а добрый медик-интерн, который спасал старушек от сердечных приступов, а бегунов, выходящих на позднюю пробежку, – от ушибов и растяжений. И единственной его страшной чертой было то, что он бескомпромиссно делал добро, даже если его об этом не просили. Но суть в том, что в парке что-то происходило, а что – не так уж и важно. Факты ничто по сравнению с правдой, в которую люди готовы верить. И если им хочется создать городскую страшилку или, наоборот, всем городом закрыться от очевидного, они договорятся между собой и придумают свою правду. Опять мысль меня увела.
– Много ты про меня знаешь, – огрызаюсь.
Пустая железная канистра стоит на придверном коврике, пахнет гаражом и будущей бедой. За окном светает, шесть с чем-то утра. Улицу мажет серым полусветом. Савва с водкой, я с бессонницей – еще неизвестно, кто из нас более пьяный. Он наливает еще и еще, пока бутылка не иссякает. Табурет скрипит, взгляд его блуждает от окна к столу, к стене, ко мне, к потолку. Он хлопает себя обеими руками по коленям – это знак, что он решил уходить. Все выпито, сколько нужно – съедено. Я собираю ему с собой оставшиеся пряники и отдаю сигареты. Он прижимает к груди пакет, потом нарочито кланяется в пояс, выпрямляется и подмигивает мне. Глаза блестят не алкоголем, а чертовщинкой. Он толкается в коридоре и так медленно надевает «штиблеты» (его словечко), что я уже и не надеюсь выпроводить его. Когда обувь наконец-то оказывается на ногах, Савва вздыхает и просится в туалет. Он начинает разуваться – я не настаиваю, даже отговариваю, но его не переубедить. Показываю ему рукой направление – по коридору вторая дверь. Он идет ровно, несмотря на выпитое, держится убедительно и трезво, если не придираться. Да в бутылке было не так уж и много. Вспомнила, как мы катались по району на его отцовской «Волге», пока тот был на вахте, – Савва трезвым за руль не садился. И водил всегда неплохо. В голову приходит новая глупая идея, которая мне нравится. И почему раньше не подумала?
– У тебя тачка осталась? – спрашиваю.
– Не пропил еще.
– Заводится?
– А чо?
– До заправки доедем?
– Дотолкаем.
Меня охватывает возбуждение: вот и еще одна проблема решилась. Хватаю куртку с вешалки, натягиваю ее на себя. Ну все, я готова. А ты что не шевелишься? Поторапливайся, время не ждет. Но Савва качает головой и вытягивает подбородок вперед, будто указывает им на меня. Под верхней одеждой у меня халат, на ногах тапочки. Он, оставив меня в замешательстве, скрывается за дверью туалета, которую по странной прихоти предпочитает не закрывать до конца.
– Эх, можно было канистру не тащить. Все равно в гараж идем, – бурчит он из-за двери.
Иду переодеваться, хватаю с собой деньги: нужно покупать бензин и водку, может, еще что-то понадобится по пути. Пусть будет побольше, выгребаю из ящика синие, красные бумажки. Распихиваю все по карманам.
Савва стоит на пороге комнаты и пытается достать сигарету из пачки.
Собираю тяжелый пакет. Потом мы оба оказываемся на утреннем морозце. Никого. Вдвоем пересекаем двор по диагонали. У меня пузатый пакет в одной руке и канистра на двадцать литров – в другой. Чувствую ладонью не ее вес, а жжение металла: забыла перчатки. Не возвращаться же, тем более Савва несется вперед не оглядываясь, как будто забыл про меня, – приходится поспевать. Мы идем дворами, пока перед нами не вырастает гаражный поселок – много торчащих друг подле друга хаотичных построек. Они разрастаются в длину, вширь и вглубь, образуя переулки и тупики. Савва сворачивает то вправо, то влево, пока у одного из гаражей не останавливается резко – с полушага. Перед ним одна из множества металлических ржавых дверей. Я, плетущаяся позади, наконец-то равняюсь с Саввой и встаю рядом, пока не понимаю, что он не собирается открывать дверь.
– Ключи?
– Дома забыл, – пересохшим голосом отвечает.
– В карманах посмотри.
Там пусто. Я борюсь с собой, но все-таки делаю глупость всякого, кто видел вывеску «Работаем до 21:00», когда на часах уже 21:05. Бросаю канистру, пакет и дергаю двери, хватаюсь за замок и тормошу его вправо-влево. Гараж лишь недовольно бухает в ответ, будто ворчит на меня по-стариковски. Вообще-то он прав, и я сдаюсь.
– Надо идти домой, – говорю, но Саввы рядом нет.
