Савва отталкивает его рукой от холодильника, пытается закрыть дверцу. Тело отшатывается, балансирует на пятках, но сохраняет равновесие. Неожиданно в рыхлой фигуре оформляется решимость, и она лезет вперед. Тело пихается, хватает Савву за куртку, которую тот не снял с улицы. Савва пытается ударить кулаком побольней, но ему не хватает размаха, потому что Тело липнет к нему, ощупывает, как при досмотре. Руки его лезут в Саввины карманы – должна же там быть чекушка. Куртка рвется под напором этой веры. Нелепая потасовка перерастает в настоящую и опасную драку. Появляется агрессия – тут уже могут кого-то ранить. Не знаю, как поступать, кого звать на помощь. Или сбежать, пока не поздно? Тело выдергивает руку из кармана, с воплем «Ага!» Савва наконец-то дает ему кулаком под дых. Тело сгибается, в его руках звенит связка ключей. Драка прекращается. Савва и Тело тяжело дышат, оба согласны на перемирие.
Выхватываю ключи – вот этот, должно быть, от гаражного замка. Они все время были с нами. Смотрю на Савву с требованием – объясни. Он хмурится, снова по лбу ползет морщина-червяк:
– За подкладку завалились. Точно! В карманах ведь дырки.
Поспешно выворачивает их наружу, и правда распороты. Где еще ключам быть, как не при нем, он же с канистрой, которую взял в гараже, сразу ко мне пошел. И почему я не догадалась поискать получше, не пришлось бы тратить время на поход сюда, поиски в квартире и нелепую драку. Тело, кстати, отдышался и выпрямился, протянул Савве руку – забудем. Тот пожал ее не сразу, выдержал паузу победителя.
Не успели они расцепить ладони, как я уже тащу Савву к выходу. Тело, подбирая и на ходу надевая вещи, идет за нами, как привязанный. Он спрашивает, куда мы торопимся, который сейчас час, есть ли рядом круглосуточные магазины, не видели ли мы его носки и зажигалку. Болтает, будто радио, которое нельзя сделать потише, сменить волну или выключить. Его рука оказывается то на плече, то на талии, защищенной, слава богу, курткой, то на локте – не успеваешь отследить. Хочется отмахнуться, прогнать его обратно на кухню. Но у Тела другие планы на это раннее утро, он просится пойти с нами. Точнее, он ставит нас перед фактом.
– Я человек добрый. Мне без друзей никак. И подруг, – подмигивает.
Закатываю глаза, чтобы пару секунд этого не видеть.
– У нас свои дела, – рычит Савва. – Отвяжись.
Поддакиваю, но наши слова слышим только мы, они застревают где-то в воздухе и не доходят до человека, к которому обращены. Тело не замечает нас, когда не хочет, – я злюсь на него и одновременно восхищаюсь таким умением. Он ищет ботинки, натягивает майку, куртку, и делает это по-обезьяньи проворно.
– Что будем делать? – шепчу.
Савва срывается, прет на Тело небольшой своей массой. Он раза в полтора меньше. Назревает вторая драка, в которой мы скорее проиграем, чем победим. Тело уже проснулся и бодр, если в прошлый раз он был медлителен и невнимателен, то сейчас он даже слишком активен. Если Савва пострадает, придется все отложить, а я уже слишком далеко зашла, чтобы сдаваться.
– Савва, Савва! Он все равно не отвяжется. Только время потеряем. Пойдем, – тяну его за рукав.
– А этот?
– Бог троицу любит, – говорит Тело.
– В каком смысле? – Мы с Саввой синхронизировались.
Но Тело снова нас не слышит.
В том смысле, что за бензином мы едем втроем: я, Тело и Савва, который сидит за рулем, аккуратно держит тридцать километров в час и правит машину ровно, как по линейке. Только водитель с буквой «У» на стекле более сосредоточен. Мы с Телом сидим на заднем сиденье, потому что впереди, как раз под пассажирским местом, днище машины проржавело и немного проваливается вниз – чавкает при езде. «Не заметишь, как начнешь тормозить пятками», – сказал Савва. Ни Телу, ни мне такая перспектива не нравится, поэтому мы трясемся вместе. Он все время умудряется быть ближе, чем ожидаешь, отвоевывает себе пространство и вот уже сидит под боком. Ставлю канистру между нами как барьер – люди привыкли отгораживаться, я уж точно. Три с половиной недели мечтала сбежать из четырех стен, а когда мне это удалось – что я сделала? Закрыла себя в квартире, отказалась от общения с немногочисленными близкими. Из добровольного заточения меня выгнали только страх и в какой-то степени чувство вины. Я собираюсь сжечь и то и другое – вот зачем я еду за бензином в компании этих людей. Все-таки с ними не так жутко, как оставаться с собой наедине.
