Кручусь на месте, пытаюсь одновременно посмотреть направо и налево, вперед и назад. Я не вижу его, будто Савва окончательно растворился в утреннем прозрачном воздухе. А если он оставил меня в гаражном поселке одну и я не смогу найти выход? Или встречу тут опасных людей? Мало ли что может произойти с женщиной в таком месте ранним утром. Да и днем. Я зову его по имени – сначала неуверенно, потом все требовательней. Снова кручусь в разные стороны, даже не кручусь, а скорее дергаюсь вокруг себя, как стрелка неисправного компаса.
– Да где же ты?! – И гнев и страх в голосе.
Шорох за спиной. Поворачиваюсь – он стоит сзади в паре шагов от меня, вскрикиваю от неожиданности. О господи, что за дурень. Только что его тут не было, как из-под земли вырос.
Он держит камень в руке, сжимает крепко, даже пальцы побелели. Лицо бледное.
– Тебе плохо?
– Да вот хотел… – показывает пальцем на гаражные двери.
Нет, камнем их не выломаешь, брось эту затею. Господи, ты сейчас сам упадешь. Савва, тебе бы врача. Где болит: желудок, голова? У меня нет ни одной таблетки с собой, как назло, все оставила дома. Роюсь в карманах, Савва тяжело дышит и не сводит с меня взгляд. Нашла. Что это? Но… Но-шпа. У тебя живот болит? Может, выпьешь таблетку – и отпустит? Рука сама ложится к нему на плечо, тормошит. Савва, очнись. Он наконец разжимает ладонь, и камень валится нам под ноги. Савва стоит какое-то время жесткий, словно замерзший изнутри. Потом откашливается и полосует по мне быстрым взглядом.
– Ну домой так домой.
– А таблетку?
– Оставь себе.
Мы бредем между гаражами, пока солнце подтягивает себя по небу чуть выше. В Саввиной квартире с порога спотыкаюсь обо что-то – пакет с мусором у входа. Под ногами валяются одежда, обувь, счета за квартиру и отвертка. Понимаю, что значит фраза «В гостях не сорю». Дома он себя не стесняет правилами. Найти здесь ключи – задача непростая, почти как иголку. В месте, где я провела три с половиной недели, за такое бы… даже не знаю, что сделали. Наверное, испепелили в печи.
Он идет в комнату, я по коридору двигаюсь к кухне, попутно то поднимая с пола рубашку – вдруг там в карманах ключ, – то отодвигая ботинком в сторону носки. На кухонном диване нахожу рыхлое, большое мужское тело, такое же небрежно брошенное, как и все в этом доме. То ли пьяное, то ли мертвое. В таком бардаке и человека потерять можно, не удивлена, если Савва давно забыл про этого чудака. Трогаю ботинком ступню лежащего. Тело пинается и поворачивается на другой бок. Ну, большего мне от него не нужно, живой – и слава богу.
Из комнаты кричит Савва. Иду к нему. Мы перебираем все вещи по одной. Смотрим в ящиках и даже в шкафу с одеждой. Беру веник, выметаю все из-под кровати: пыль, крошки от чипсов, ручку, крышки от пива – ничего, что напоминало бы ключи. Мы возвращаемся на кухню и осматриваем там все вдвоем. Тело ворочается, из его кармана что-то звонко выпадает. Наклоняюсь поднять – в ладони оказывает зажигалка, дорогая на вид. Не знаю, сколько стоит, но не пластиковая из «Магнита», а металлическая с ковкой. На ней изображена змея с открытой пастью.
– Вещица, – сытно говорит Савва, выглядывая из-за плеча.
– А это?.. – киваю я на тело.
– Скучно с ним, – пожимает Савва плечами. – Быстро напивается.
Молчим, водим взглядами по предметам вокруг, пытаемся угадать, где прячется ключ. Почему нельзя на него позвонить? Мой техникумовский приятель хмурит брови, по лбу проходит живая морщина, которая шевелится, как червяк. Он вдруг сбрасывает все со столов на пол, как в неконтролируемом припадке. Пакеты, соль, коробка с чаем, ложки, вилки летят вниз. Когда буря в его взгляде утихает и руки перестают размахивать, Савва опирается на плиту и нервно постукивает по ней. Раздражение передается мне, как грипп, теперь мы оба заражены. И когда я готова сказать что-то злое про ключи, разгром в квартире и безалаберность, потому что бессонница и эти три с половиной недели не прошли бесследно, диванное Тело просыпается и говорит: «Доброе утро». Савва отмахивается от него – не мешай. Но Тело считает себя главным в комнате, поэтому не обращает внимания на Саввин жест. Тело переводит взгляд на меня и спрашивает:
– Ты кто?
– Настя.
– Женщина, – приходит он к выводу.
Тело легко встает с дивана, совсем не похмельно, и идет к холодильнику. Под ногами хрустят, шуршат и звучат раскиданные вещи. Холодильник разочаровывает внутренней пустой. Тело задумывается, а потом по-детски бескомпромиссно выдает Савве требование:
– Дай хоть грамм, ведь утро же.
