Когда Настя продолжила реветь, ее в первый раз наказали – отправили в подвал босиком. Через несколько минут Пятно скинуло ей туда тапки. Сидела Настя в темноте без свечи в домашней одежде, ждала, пока не позовут наверх в тепло. Она совершала новые провинности, за которыми следовала неизбежная кара. Если бросала внимательный взгляд за окно, ковырялась в ногтях или, не дай бог, сидела на стуле, приходилось искупать это трудом. Мести часами пол, мыть голыми руками без тряпок ведро, в которое справляла нужду, или другое – под раковиной. Пятно умножало домашние дела на десять или пятнадцать. Если убираться, то несколько раз в день, тарелки начищать – до блеска, пыль протирать – любую свободную минуту. Больше всего пугала обыденность происходившего сумасшествия. Настя участвовала в подделывании нормальной жизни. Так повелось, что завтракали, обедали и ужинали они с Пятном за одним столом, по-семейному. Перед Настей обычно стояли тарелки с макаронами по-флотски, солеными огурцами с гречкой или другой едой. Она насаживала на вилку кусочек, долго жевала, потому что еда казалась резиновой, тоже ненастоящей. В этом они с Пятном были схожи, потому что оно притаскивало к столу разбитую настольную лампу, плесневеющий еще советского времени журнал, треснувший горшок для цветов, и заглатывало целиком. Оно пожирало все порченые и «больные» вещи, сокращая количество предметов, оставляя только работающее на благо дома. У него был безразмерный рот, растягивающийся, как у змеи. Настя боялась закончить так же, как ее смартфон или неисправная лампа. Это произойдет, когда она захворает, станет медленней убираться или растапливать не так жарко печь, когда ее вещность не будет нужна дому, когда она сломается, треснет, расколется на части и перестанет выполнять свою функцию. Пятно напоминало ей время от времени о цели ее новой жизни.
– Уют, – сказало оно на четвертый день новое слово.
Вот и вернувшись с улицы, Пятно показало длинным, неживым пальцем на таз со снегом – не прохлаждайся. Настя послушалась черного пальца, зачерпнула морозную, рассыпчатую кашу и стала тереть ей тарелки. Бросила взгляд на улицу: зимой не понять, сколько времени, – то ли утро, то ли вечер. Снег сыпал и сыпал, занесло по середину окна. С тех пор как Настя оказалась здесь, метель не прекращалась, все следы давно замело, и не найдут ее теперь. Если вообще кто-то искал. После мытья посуды Настя взяла веник и тряпку – у входа натаяла лужа там, где Пятно, зайдя с улицы, потопталось. Предугадывать желания – тоже ее работа. Заодно Настя подмела второй раз за утро коридор, никогда не бывает лишним проявить больше усердия. Главное, чтобы Пятно видело, как она старалась. Загоняла сор на совок и стряхивала его в специальный кулек. Потом сметала крошки со стола в ладонь и высыпала туда же. Чисто. Настиной шеи коснулись сзади холодные пальцы, будто насекомое заползло за шиворот. Надо было терпеть. Пятно поправило воротник свитера – все должно быть в идеальном порядке. «Без сучка, без задоринки», – проговорило оно еще одну поговорку. Затем погнало в подвал, растапливать печь. Настя подчинилась торопливо, потому что туда чудовище за ней ходило редко. Подпол слишком низкий, Пятну приходилось сгибаться вдвое, чтобы добраться до печи, стоящей в дальнем углу за всеми стеллажами с едой.
Настя открыла заслонку, собрала золу, растопила. Дрова охватывались огнем и выходили наружу белым, легким дымом, который обманул и заманил Настю, единственным, что покидало пределы дома. Даже мусор из специального кулька отправлялся в топку. Только огонь освобождал от принадлежности к этому месту. Интересно, Настю ищут? Она наскоро поставила еще одну засечку. В моменты безысходности подбадривала себя, что уж если не ее саму, то хотя бы машину Катя и, главное, Даня точно хотят увидеть еще раз. «Девятку» рано или поздно обнаружат. Выйдут на машину, там осмотрятся, заметят дым из трубы и придут сюда с расспросами. Главное продержаться до этого момента. Хоть бы «девятку» не замело по крышу, потому что вместе с ней пропадет и Настина надежда.
