Она докинула дрова в печку, прикрыла заслонку и отряхнула почерневшие, как у Пятна, руки. Сбоку лежала стопка бумаг для розжига – старые газеты, обрывки обоев. Настя вытащила из вороха бумажный сверток, из того выпала новогодняя открытка – интересная вещь, личная. Настя потянулась было к ней, но в тот же момент Пятно крикнуло из дома. Рука остановилась на полпути, дернулась обратно. Пятно не любило ждать, каждое дело важно было заканчивать в срок. Уже стояло наверху с новым поручением, когда Настя выглянула из подпола. Снизу оно казалось в два раза больше, высотой с дуб, шириной с полноводную реку. Заслоняло собой все. На лестнице Настя поторопилась и споткнулась о крутую ступеньку, ударилась. После растопки печи она бегала по дому с тряпками и веником. Подходило время обеда, Настя искала любой предлог, чтобы отложить момент, когда сядет с Пятном за один стол. От одной мысли о вымученном, безумном спектакле, участницей которого она была трижды в день, становилось тошно. Но если Настя занимала себя работой, то могла упросить Пятно оставить ее в покое. В этот раз решила подмести в своей комнате за шкафом с короткими ножками, под которые не пролезал веник. Настя легла на пол, вдавила себя в него и увидела, что в дальнем углу серой мышью шевелилась пыль. Удивительно, что Пятно не убиралось тут само и ее не заставляло, – забытый уголок. Настя отодвинула шкаф – он был пустой и поддался легко. Пробралась в образовавшуюся щель, смела в совок нежную пыльную мышь. Попалась, серая, сгорит теперь в печи, как и все остальное. Тут всего два пути: либо в топку, либо к Пятну в пасть.
На стене, как раз за шкафом, Настин глаз выхватил знакомый узор на обоях – вертикальные засечки, как те, что она делала в подвале. Рубцы, с помощью которых пыталась надрезать и отделить друг от друга неразличимые дни. Будто это действие давало контроль над происходящим: если могла отмерять время, значит, еще на что-то влияла. Настя села на пол, в носу защипало, но не от пыли, а от чего-то неназванного, происходившего с ней. Тело вдруг стало незнакомым: чужими пальцами она пыталась нащупать стену, чтобы опереться на нее, на чужие ноги пробовала встать, но те сбрасывали ее вниз, отказывались держать. Она не первая пленница у Пятна – наконец-то выразила Настя мыслью свой страх. Был кто-то еще. Как узнать о том, кто жил и мучился тут до нее? Что с ним сделало Пятно? Неужели пленник сбежал? А если нет, то куда же он делся? Настя пыталась сосчитать количество зарубок, но все время сбивалась. Она сидела на полу, разглядывала, возможно, и свою судьбу. Пятно возникло сзади. В дверном проеме оно появилось, как обычно, бесшумно. Настя сидела к нему спиной, ничего не делала, веник, совок валялись рядом. Пятно держало в пальцах длинный, толстый шнур, какие бывают у холодильников или телевизоров. Оно подошло ближе, шнур петлей свисал из черных рук, как раз позади Настиной головы. Пятно медлило, не хотело обнаруживать себя. Так оно стояло позади пару минут, будто бы тоже задумавшись о чем-то. Настя перечисляла шепотом последовательность цифр: тридцать два, тридцать три. В этот момент Пятно подкралось ближе, толкнуло коленом в плечо. Настя вздрогнула и отпрянула к стене в попытке защитить не себя, но обои с засечками. Чтобы отвлечь внимание Пятна, показала пыльную мышь на совке. Вытащила из горла непослушный, ломавшийся голос, заставила его звучать в комнате. Закидала Пятно словами, которые так и подпрыгивали у нее во рту. Показывала запачканные еще при очистке и растопке печи пальцы и ногти, убеждала, что оттирала усердно пол и плинтус за шкафом. Пятно отослало ее мыть руки и готовить себе обед. Со своим оно уже определилось – съест этот электрический шнур. Настя хотела задвинуть шкаф обратно, но Пятно прогнало на кухню. Когда загремели кастрюли, Пятно опустилось из-под потолка на корточки, провело черной ладонью по засечкам, посидело с минуту. А потом задвинуло шкаф.
Настя думала только о первом человеке, пойманном в ловушку этого дома. Кто он был и как сюда попал? Этой же ночью, когда Пятно перестало скрестись у себя в комнате, а значит, уснуло на короткое время, она встала и, приподнимая угол шкафа, чтобы не задевать ножками половицы, медленно отодвинула его от стены. Свечу зажигать боялась. Она запомнила, что засечки располагались ровными рядами с одинаковым наклоном и равным расстоянием между ними, будто их писали в разлинованной школьной тетради. Это ее удивило, потому что она лепила отметины на подвальной стене как придется. Настя помнила, что их было три ряда. Поэтому села на пол и начала пальцем водить по обоям, пока не нашла первый. Она считала засечки на ощупь, помогая себе шепотом, чтобы сосредоточиться. Из щелей дуло, ноги и попа мерзли, хотелось поменять позу, но Настя боялась сбиться. Сорок, сорок восемь, пятьдесят три, шестьдесят один, шестьдесят семь, семьдесят, семьдесят один, два, три. Вслепую насчитала семьдесят три зарубки на стене. А дальше? Что случилось на семьдесят четвертый день? Вопрос не давал спать.
