Оно заставило Настю повторить несколько десятков раз главное правило дома. Длинные черные пальцы с острыми ногтями держали лампочку за цоколь. И та светила. Возвращались друг за другом: Пятно впереди, Настя следом. Она смотрела, как чудовище, по-животному передвигаясь, поднималось по лестнице. Обернулось, положило лампочку на стеллаж, та погасла.
После попытки побега жить стало сложней: Пятно ходило надсмотрщиком по пятам. Закрутилось колесо судьбы: пошли один за другим неотличимые дни, понеслись, незаметно забирая у Насти что-то важное. Сколько времени прошло с того утра, знает только стена в подвале. Настя изменилась. Жизнь рассыпалась на множество не связанных друг с другом вещей: машина на летней резине, ноутбук, смартфон, метель. Она сама распадалась – левая рука ее не ведала, что делала правая. В одну из ночей Настя лежала в кровати без сна и слушала, как ногти скребли по полу. Ненавидела Пятно за эту привычку. Прислушавшись, поняла – звук раздавался не из другой комнаты, а исходил прямо от стены. От места, которого касалась ее рука. Ее пальцы сходились и расходились, будто пытались почесать кого-то. Она дернулась, стало тихо. Утром, заправляя постель, Настя пригляделась к обоям – на них остались следы ее ногтей.
Она принялась искать тень, жаться в углы, прятаться от дневного света. Ей хорошо было в подвале. Уютно – уютно! – сливаться с темнотой. Свет за окном пугал, казался оглушающим, как удар по голове, как лампочка, неожиданно загоревшаяся в руке у Пятна. Новые привычки вызывали отвращение, но противостоять им не получалось. Тьма была не только снаружи, она заливалась внутрь через ноздри, глаза, кончики пальцев.
Хотелось сдаться, ничего больше не предпринимать, а только принимать происходящее, плыть по течению или тонуть в нем. Болото снова обнимало, только другое и по-новому. Не раскачивало из стороны в сторону, как младенца, а тащило вниз. Надо было бежать, пока оставались хотя бы какие-то силы на сопротивление мороку. Она уже пробовала, и это ни к чему хорошему не привело. Настя день за днем убирала с вещей не успевавшую оседать пыль, водила веником по полу и переставала узнавать себя в отражении темного, ночного окна, которое подсовывало ей кого-то похожего на нее прежнюю, но это была только копия. И тут обман. Она не заметила, как перестала бояться. Не к добру это. Пока сохранялся страх, теплилась надежда выбраться и выжить. У отчаявшихся, по-настоящему сдавшихся страха нет. Когда она мыла посуду, ее взгляд притягивался к стали ножа. Мысли, которые казались запретными, на поверку были пресными и не будоражили. Что станет после ее смерти, не имело никакого значения: не все ли равно в этом бреду? Взять нож и разбудить себя им.
Тянулось время, засечек становилось больше, пошел уже третий ряд. Кружилась голова. Все время. Не переставала даже во сне, возникало ощущение собственного сумасшествия. Пятно делало из Насти себя – страх света, шрамы, которые она оставляла на обоях. Настя не хотела таких перемен. Дни слипались в переваренное месиво, пахли макаронами по-флотски. После какого-то по счету обеда Пятно, прихрамывая, ушло в зал. Настя мыла посуду: тарелку, вилку, ложку, нож, кастрюлю. Тонкая и извивающаяся, как змея, вода струилась из рукомойника. Еще пару часов назад лежала на улице снегом, а сейчас текла, стылая, на руки, морозила пальцы. Размокшее хозяйственное мыло чавкало, будто голодное. Вода змеилась, уносила с собой грязь и Настины сомнения. На разложенное для сушки полотенце легли кастрюля, тарелка, ложка и вилка. Нож спрятался в рукаве свитера, холодный металл приник к руке.
Пятно сидело на стуле. Оно обернулось к Насте, замершей в дверном проеме. Кивнуло головой-булыжником: что тебе? Настя опустила взгляд и ушла к себе в комнату. Протерла пыль на подоконнике или подмела пол, не все ли равно. Нож, теплый от близости к человеку, успокаивал кожу. Настя уже несколько дней брала его с собой, но не решалась. Всякий раз возвращала на место.
Однажды привычный ход событий – встать, приготовить завтрак, поесть, убраться, затопить печь, приготовить обед и так далее – вышел из наезженной колеи всего на пять минут. Настя пришла к Пятну и попросила открыть небольшую белую коробку. Пятно взяло длинными пальцами, покрутило коробок, похожий по размеру на два спичечных.
– Откуда это?
Настя пожала плечами – не знает, тут нашла. Сказала, что нужно поддеть то единственное углубление сбоку. Пятно прислонило к нему палец, подлезло ногтем, на широкой стороне коробки загорелся крошечный желтый свет. Пятно бросило вещь на пол – свет погас. Еще раз спросило оно у Насти, что та принесла. Настя лишь покачала головой да развела молчаливо руками. Тогда открылся беззубый черный рот чудовища, и пропал в нем белый предмет. Не жалко было беспроводных наушников – они сейчас ни к чему. Главное, Настя убедилась, что от прикосновения Пятна они, давно севшие, заработали.
