БЕЗ ДАТЫ
Когда Настя закончила читать, солнце сменила луна, небо перебрало все оттенки от прозрачно-голубого до металлического сине-черного. Пятно и не обратило внимание, как догорел день, слушало и пыталось вспомнить важное, о чем в дневнике ни строчки не было написано.
Дом стоял нетопленый, посуда была не мыта, внутри Пятна искрило слабым током раздражение. Оно отправило Настю убираться на кухне, само спустилось в подвал, чтобы затопить печь. Хромая нога всегда подводила на крутой лестнице. Пятно, прежде чем спуститься, уперлось ладонями в пол и только после этого стало погружаться в темноту. Оно хорошо видело без света, но какая-то прошлая привычка заставила его взять с полки лампочку за цоколь. Вспыхнул желтый свет. Это было красиво, как и огонь, горевший в печи. Пятно потянулось к бумаге для розжига, не глядя, длинными пальцами влезло в самый ворох. Он был мягкий и податливый, только острый угол, непонятно как там возникший, кольнул мизинец. Пятно ощупало его – плотный кусок бумаги, – потянуло к себе. Обычный бесцветный снимок из прошлого, поплывший по краям. Там люди – женщины, мужчины – стояли в скучных позах, только лиц не было ни у кого. Все они оказались зачеркнуты, не заштрихованы грифелем, а выдраны из бумаги. Люди без лиц стояли рядком, видно, что камеры они боялись. Все тела зажатые, напряженные, выстроились заборчиком друг рядом с другом. Пятно искало среди безголовых себя и, судя по выражению красных глаз, которые сфокусировались на одной точке, нашло. Пятно сжало снимок в ладони.
Настя доделала работу на кухне и села у окна. Перед собой положила чистый лист бумаги. В руке она держала прутик, который поджигала от свечи и тут же задувала. Прутик чернел, и гарью Настя писала на бумаге несколько букв. Потом поджигала снова. Карандаша или ручки она не нашла. До этого ей было достаточно гвоздя, но после неоднократного чтения дневника она решила и сама делать записи.
Пятно бесшумно подошло сзади. Ни одна половица не скрипнула, дом молчал.
– Я тоже все забуду, – вырвался из Насти то ли вопрос, то ли причитание.
Пятно вспомнило себя? И возможно ли это спустя столько лет? Настя поднялась. Достала из-под свитера еще согретую ее теплом открытку с тройкой лошадей и перевернула ее лицевой стороной вниз. Красным карандашом там были написаны пять слов: «От Вани маме и папе».
– А где же Ваня? – спросила она.
