Наконец все расселись в гостиной за большим столом. В честь возвращения Кристабель был устроен настоящий пир. Кроме графа и графини, были приглашены еще несколько вассальных рыцарей, сохранявших верность Роберту де Ла Мэр и во время опалы. В основном это были старые вояки, спутники его молодости. Родственников не было. Да и их осталось-то всего двое. Двоюродная сестра Луизы Маргарита жила в Тулузе. Ехать было далековато, и поэтому она отсутствовала – не такое уж и важное событие, чтобы ехать за тридевять земель! А со стороны графа Роберта был лишь уж совсем дальний родственник – епископ Нармэ Гийом де Буле. Старик пользовался дурной славой, и Ла Мэр с ним не общался уже много лет.
Итак, во главе стола сидел сам граф Роберт де Ла Мэр, по правую руку от него – жена, по левую – дочь. Место Оливье пустовало. Дальше за столом расселись гости. Слуги стали носить блюда: жареные гуси, кабанья голова, рыба в заманчиво пахнущем соусе, виноград, целые горы пирогов с различной начинкой – грибами, яблоками, зайчатиной – и, конечно же, вино – местное из виноградников Ла Мэр.
Прибежал старый огромный волкодав Жермен. Кристабель ласково потрепала его по лохматой шее, и он лег у ее ног. После короткой молитвы обед начался. Рыцари интересовались, чему Кристабель обучили в монастыре, хорошо ли теперь она знает латынь. Некоторые шутили, что теперь есть кому написать для них завещание. Мать все время молчала и почти ничего не ела. За долгие годы разлуки с короткими свиданиями она так истосковалась по дочери, что просто не отводила от нее глаз. Да просто от такой красавицы, которой стала Кристабель, и невозможно было отвести глаза!
Большие миндалевидные серые глаза из-под длинных ресниц смотрели немного задумчиво. Золотые локоны, слегка завиваясь, волнами струились на худые, еще детские плечики. Кораллового цвета губы, когда Кристабель улыбалась, создавали впечатление распустившегося бутона розы. На правом плечике, как одинокая звезда, лежала маленькая мушка. А ручки! Эти маленькие розовые ручки, почти прозрачные, казалось, были подарены ей Создателем, чтобы дарить восхищение своей трогательной невинностью и изяществом. Обтягивающее платье подчеркивало ее очень стройную фигуру, высокую грудь и тонкую талию. Казалось, что от Кристабель исходит какое-то сияние. Сияние молодости и беспечности.
А вот граф Роберт, несмотря на улыбку на лице, все-таки был грустен. Как ни скрывал он свою печаль о сыне, это ему не удавалось. По дороге в Шос Кристабель спрашивала о брате, но граф пока не сказал ей правды, отговорившись, что Оливье давно и далеко уехал.
Когда обед закончился и рыцари стали расходиться, граф ушел в свою комнату, а за ним, держа в зубах кость, топал Жермен. Графиня пошла отдавать приказания на кухню, а Кристабель, выждав немного, отправилась к отцу.
Роберт де Ла Мэр сидел в кресле, обитом красным бархатом, смотрел на пылающий в большом камине огонь и потягивал из серебряного кубка вино. Жермен лизал его правую руку. Граф вспомнил, как в детстве его сын играл с матерью этого пса. Маленький Оливье души не чаял в своем четвероногом друге. Ложась спать, он читал молитву не только за себя, но и за свою собаку. А когда на охоте ее задрали волки, Оливье отказался от еды и целую неделю провел в своей комнате, прося Бога, чтобы его собаку приняли в рай. Мальчик настолько ослабел, что не поднимался с постели, а потом заболел. Больших трудов стоило тогда родителям поднять сына на ноги. Оправившись от болезни, юный граф обратил внимание на маленькую вислоухую собачонку, почти копию погибшей. Это был ее щенок. Оливье назвал его Жерменом.
А теперь вот старик Жермен жив, а графа Оливье уже нет на этом свете, никто не знает, где его могила. То, что сына нет в живых, Роберт де Ла Мэр знал наверняка. Сильно привязанный к семье, Оливье, будь он хоть очень далеко, дал бы о себе знать. Много раз граф мог осведомиться у короля о судьбе сына, но он этого не сделал. Да и знал ли король? Вряд ли. Какое ему, могущественнейшему монарху Европы, дело до одного из многих тысяч провинциальных дворян?
Граф услышал стук в дверь и разрешил войти. Увидев, что это Кристабель, он улыбнулся.
– Я не помешала вам, батюшка?
– Ну что ты, милая! Ты мне никогда не мешаешь! Мы столько лет были в разлуке, а теперь я рад видеть тебя каждую минуту. Садись вон в то кресло, у камина. Гости уже разошлись?
– Да. Никогда не думала, что мое возвращение домой может стать таким важным событием!
– Ты наше с Луизой сокровище! Мы очень ждали тебя.
– Батюшка, расскажи мне, как вы жили, пока я воспитывалась в монастыре.
– Так же, как и сейчас, только скучали без нашей маленькой принцессы.
– Я вижу, что в Шосе многое изменилось за время моего отсутствия. Появились новые люди, комната моя стала совсем чужой…
– Кристабель, милая моя, все меняется.
– Но еще в монастыре у меня возникло странное подозрение, что вы некоторое время не жили в нашем замке.
– Что ты такое говоришь?
