Пикник и прочие кошмары полностью

– Я сказала то, что хотела сказать, – ответила она ледяным тоном. – Может, ты перестанешь меня поправлять? Ты этим и раньше славился – постоянно меня поправлял. Это так неприятно, дорогой.

– Извини, – произнес я покаянным тоном. – Рассказывай, кто там кого припутывает в высоких инстанциях.

– В этом замешан герцог Толпаддл. – Она перешла почти на шепот, так что я с трудом разбирал ее слова в общем шуме. – Я здесь, потому что Реджи и Марджори не доверяют никому другому, и Перри, кстати, тоже, как и герцог, он такой душка, но он совсем замучен, скандал и все такое, поэтому, когда я пообещала приехать, они так за меня ухватились. Только ты никому про это не рассказывай, дорогой, обещаешь?

– Не рассказывать о чем? – спросил я как в тумане и сделал знак официанту принести еще напитки.

– Я же тебе сказала. – Урсула занервничала. – Про Реджи, и Марджори, и Перри. И разумеется, про герцога.

Я сделал глубокий вдох.

– Но я не знаю ни Реджи, ни Марджори, ни Перри. Как и герцога.

– Не знаешь? – Урсула не верила своим ушам.

Тут я вспомнил, что ее всегда поражало, если ты не знал каждого из ее широкого круга на редкость скучных знакомых.

– Нет. Поэтому, как видишь, мне трудно понять суть проблемы. В моем представлении это может быть что угодно – то ли вся троица подцепила проказу, то ли у герцога нашли самогонный аппарат.

– Какие глупости ты говоришь, – ужаснулась она. – В их семье никто никогда не проказничал.

Я обреченно вздохнул:

– Послушай, просто расскажи, кто там кому что сделал. И не забывай, что я никого из них не знаю и, скорее всего, не хочу знать.

– Значит так, – начала Урсула. – Перегрин – единственный сын герцога. Ему восемнадцать лет, но он очень симпатичный, несмотря на это.

– Несмотря на что?

– На перлюбодейство, – произнесла она со зловещей косноязычностью.

Я решил не распутывать этот клубок.

– Продолжай, – сказал я в надежде, что постепенно все как-то прояснится.

– Короче, Перри учился в колледже Святого Игуана… ну, ты знаешь, элитарная школа… говорят, даже лучше, чем Итон и Хэрроу.

– Десять тысяч фунтов за семестр, и это не считая питания? Да, слышал.

– Мой дорогой, там учатся дети из самых обеспеченных семей, – уточнила Урсула. – Эксклюзивная школа… как… как…

– Хэрродс?[17]

– В общем, да, – подтвердила она в некотором сомнении.

– Итак, Перри учился в Святом Игуане, – напомнил я.

– Причем отлично учился, по словам директора. И вдруг как смех на голову… – Она понизила голос до драматичного шепота.

– Смех? – озадаченно переспросил я. – Откуда?

– С неба, господи боже мой. – Она начала терять терпение. – Ты не знаешь, откуда падает смех? Дорогой, ты можешь меня не перебивать и дать мне закончить эту историю?

– Я тоже мечтаю об этом. Но пока я от тебя услышал только про герцогского сына-перлюбодея, на которого вдруг упал смех, и к чему это привело, понять невозможно.

– Ты все поймешь, если немного помолчишь и позволишь мне вставить хотя бы словечко.

Я вздохнул:

– Все, умолкаю.

– Спасибо, дорогой. – Урсула стиснула мою руку. – Как я уже сказала, Перри отлично учился, пока не упал смех на голову. Реджи и Марджори работали в этом же колледже. Реджи преподавал живопись, он и сам художник, у него прекрасные картины маслом и гравюры, но он такой эксцентрик, я даже удивилась, что его взяли в Святого Игуана, нет, правда, для такой шикарной школы он слишком эксцентричен, если понимаешь, о чем я.

– А в чем выражается его эксцентричность?

– Повесить портрет своей жены ню над камином в гостиной, это как? Я ему сказала: «Если уж тебе так хочется, повесь в ванной». А он признался, что думал повесить ее в гостевой спальне! Ну, разве не эксцентрик?

Я сразу к Реджи проникся, хотя и не сказал об этом вслух.

– Значит, Реджи упал как смех на голову? – решил я уточнить.

– Нет, дорогой. Марджори упала. Как только Перри ее увидел, он в нее без памяти влюбился. Она действительно красивая… если тебе нравятся тихоокеанские женщины, которых писал Шопен.

– Может, Гоген?

– Возможно, – отмахнулась она. – В общем, она красивая, но, по-моему, немного глуповатая. С Перри, во всяком случае, она себя повела довольно глупо, так как стала его поощрять. И тут тебе второй смех на голову.

– Еще один?

Я изо всех сил старался сохранить невозмутимость.

– Представь себе, – сказала она. – Эта дурочка влюбилась в Перри, а ведь она, ты знаешь, ему в матери годится, и у нее ребенок. Ну, не совсем в матери, ему восемнадцать, а ей тридцать, никак не меньше, хотя она всегда клянется, что ей двадцать шесть, в общем, история неприглядная. И Реджи, естественно, очень расстроился.

– Подарил бы Перри портрет Марджори, и разом решились бы все проблемы, – подсказал я.

Урсула неодобрительно на меня посмотрела.

– Дорогой, дело нешуточное, – заметила она строго. – Мы все в диком смятении.

Я с интересом попробовал себе представить дичайше смятенного герцога, но на всякий случай промолчал.

– И что же произошло? – спросил я.