– Я не могу предоставить их самим себе. Кто их знает, до чего они тогда дойдут… Ты должен признать, если бы не я, разве счастливое воссоединение Реджи и Марджори стало бы возможным? Я послужила своего рода катапультой.
– Ты хотела сказать, катализатором?
– Хватит уже меня поправлять, дорогой, – сказала Урсула. – Ты упоительный, но эти постоянные придирки меня сильно раздражают.
– Ты считаешь меня упоительным?
Я был заинтригован.
– Я всегда, дорогой, тебя таким считала, но при чем тут Реджи и Марджори, я не понимаю, – поспешила она добавить.
– Если честно, в данную минуту мне совершенно все равно, как там сложится у Реджи и Марджори. Я считаю, что они достойны друг друга. А герцог и его сын пусть поженятся. Подытоживая эту дурацкую интригу, напомню тебе, что я приехал в Венецию ради наслаждений, а ты очень красивая женщина. Так давай перестанем обсуждать на редкость скучных английских дворян, лучше скажи мне, чем мы займемся сегодня ночью… сразу предупреждаю, это должно быть сексуально.
Урсула порозовела – отчасти от смущения, отчасти от удовольствия.
– Даже не знаю. Я думала сегодня пораньше лечь, – произнесла она, к моей нескрываемой радости.
– Дорогая, это же отличное предложение, – с энтузиазмом подхватил я.
– Ты прекрасно понял, о чем я, – поспешила она меня окоротить.
– После того как ты решила все проблемы Реджи, Марджори, Перри и герцога, отчего бы тебе не расслабиться? Для начала мы устроим оргиастический ужин, а потом решишь, желаешь ты провести еще пару дней в Венеции, ночуя в своем убогом пансионе или предпочтешь спальню размером с бальный зал и видом на Большой канал.
– О-о-о-о! – вырвалось из ее груди. – У тебя спальня с видом на Большой канал… ах ты,
– Иди в свою гостиничку и переоденься, а я у себя в отеле попробую воскресить мой костюм и в половине восьмого за тобой зайду. К тому времени, полагаю, ты определишься, не хочешь ли перебраться из твоей дыры в один из лучших номеров Венеции.
Ужин удался на славу, и Урсула была на высоте. Когда мы неспешно попивали кофе и бренди, я спросил, обдумала ли она вопрос о переселении.
– Дорогой, ты такой
– Кто? – Я был заинтригован.
– Ну, этот знаменитый итальянский любовник.
– Ты имеешь в виду Казанову? – на всякий случай решил я уточнить.
– Дорогой, ты опять меня поправляешь, – холодно заметила она.
– Извини, – сказал я покаянным тоном. – Мне ужасно льстит, что ты считаешь меня романтичным, как Пасадобль.
– Ты всегда был каким-то особенным романтиком, – лукаво произнесла Урсула. – Скажи мне, у тебя спальня правда такая огромная и с видом на Большой канал?
– Ответ на оба вопроса «да», – с грустью признался я. – Но меня бы сильнее порадовало, если бы ты руководствовалась моим личным обаянием, а не метражом и видом из окна.
– Какой же ты все-таки романтик, – пробормотала она, непонятно что имея в виду. – А давай заглянем к тебе на бокальчик вина перед сном и заодно посмотрим, как ты живешь?
– Прекрасная идея, – обрадовался я. – Прогуляемся?
– А вот это, дорогой, совсем не романтично. Надо по воде.
– Ну конечно.
Она выбрала гондолу вместо моторной лодки.
– Знаешь, я в Венеции всего четыре дня и каждый вечер провожу с гондольером, – призналась она мне с мечтательным вздохом.
– Только больше никому не рассказывай.
Я ее поцеловал. Она была так хороша в своем широком белом платье, что произвела впечатление даже на гондольера, принадлежащего к племени особо практичных и циничных млекопитающих.
– Дорогой. – Она приняла театральную позу, высвеченная фонарем на носу лодки. – Я уже предвосхищаю нашу ночь вдвоем.
С этими словами она уже собралась ступить в гондолу, но тут у нее отломился каблук, и она головой вперед полетела в воду. Зная, что она плавает не хуже выдры, в иных обстоятельствах я бы не стал изображать из себя джентльмена и позволил бы ей выбраться самостоятельно, но пышное платье, намокнув и отяжелев, обвилось вокруг ног и потащило ее ко дну. Деваться мне было некуда. Я скинул пиджак и обувь и прыгнул следом за ней. В конце концов, наглотавшись воды явно больше, чем следовало, я сумел отбуксировать ее к берегу, а гондольер помог мне вытащить ее на сушу.
– Дорогой, ты так смело бросился меня спасать, – сказала она. – Я надеюсь, ты не слишком промок?
– Слегка замочил брюки, – успокоил я Урсулу, подсаживая ее в гондолу.
К тому времени, когда мы добрались до моего отеля, она уже вся дрожала, и я велел ей принять горячую ванну. Вышла она с температурой. Несмотря на протесты, что с ней все в порядке, я уложил ее в кровать в своей спальне размером с бальный зал. К полуночи температура у нее так подскочила, что я всерьез забеспокоился и вызвал врача. Сонный, недовольный итальянец, похоже, никогда не слышавший о клятве Гиппократа, дал ей какие-то таблетки и сказал, что все будет в порядке. На следующий день я нашел другого врача, который обнаружил у нее пневмонию.
