Две недели я исправно выхаживал Урсулу, пока медики не вынесли общий вердикт, что она в состоянии путешествовать. Я проводил ее в аэропорт. Когда объявили посадку, она взглянула на меня своими голубыми глазищами, в которых стояли слезы.
– Дорогой, мне так понравился наш роман, – сказала она. – Надеюсь, тебе тоже.
– Не то слово, – подтвердил я и поцеловал ее в теплые губы.
Думаю, сам Пасадобль оценил бы мою тактичность.
Как человек, выросший в семье, для которой книги были неотъемлемой частью жизни, подобно воздуху, еде и воде, я всегда поражаюсь тому, как мало люди в среднем читают или прочли в прошлом. То, что диктаторы всего мира относятся к книгам с недоверием, кажется мне странным, ведь благодаря печатному слову мы обзаводимся многочисленными учителями и друзьями. Я знал, что книги способны влиять на людей, – достаточно вспомнить «Происхождение видов», «Капитал» или Библию, – но какой они могут произвести фурор, я понял, лишь когда привез в отель «Ройял-Пэлас-Хайклифф» Хэвлока Эллиса.
По приезде в Борнмут я первым делом отправился в свой любимый книжный магазин Каммина на Крайстчёрч-роуд. Здесь, в высоком узком доме, хранится потрясающая коллекция новых и подержанных книг. На первом этаже и в подвальном помещении новенькие издания в пестрых суперобложках поблескивают с этаким злорадством. А если подняться по неровной скрипучей лестнице на верхние четыре этажа, ты попадаешь в мир Диккенса. От пола до потолка полки забиты старыми книгами. Они обрамляют узкие пролеты, окружают тебя со всех сторон, и ты чувствуешь себя как в чудесной, теплой, особо пахнущей утробе.
Ты вытаскиваешь книгу, и у каждой свой запах. От одной, помимо пыли, веет чем-то грибным; от другой – осенним лесом, или цветами ракитника под горячим солнцем, или жареным каштаном; от третьей – едким дымком горящих углей; от четвертой – медом. А ведь, помимо запаха, есть еще осязательные ощущения: массивный кожаный переплет, гладкий, как кожа тюленя, с ярким тиснением шрифта, проступающим на корешке, как золотая жила.
Книги толщиной со ствол дерева и тоненькие, как палочка, книги, напечатанные на толстой мягкой бумаге, напоминающей лист наперстянки, или на белоснежной и хрустящей, как лед под ногами, или тоненькой и хрупкой, словно изморозь на паутине. А еще цвета обложки: восходы и закаты, пылающая осенняя роща, зимние покрытые вереском холмы; разноцветные, отливающие мрамором обрезы, этакая марсианская облачность. И ты жадно впитываешь все эти ощущения еще до того, как успел прочесть заголовок («Необыкновенный красный остров Мадагаскар», «Из Пекина в Лхасу», «В бразильских джунглях», «Сьерра-Леоне: ее народ, товары и тайные общества»), не говоря уже о прекрасном мгновении, когда ты откроешь книгу, словно отворишь дверь в волшебное царство.
И вот уже остальной мир куда-то исчез, а ты стоишь, вдыхая ароматы Амазонки вместе с Уоллесом, выторговываешь слоновую кость вместе с Мэри Кингсли, сталкиваешься нос к носу с агрессивной гориллой усилиями дю Шайю, занимаешься любовью с прекрасными женщинами в бессчетных романах, идешь на гильотину вместе с Сидни Картоном, смеешься вместе с джентльменами Эдвардианской эпохи, сидя с ними в лодке[21], совершаешь путешествие в Китай заодно с Марко Поло, и все это происходит, пока ты стоишь на неровном голом полу, со сказочным путеводителем в руках, не потратив ни единого пенни. Вот только я не могу уйти из книжного магазина с пустыми руками. Моя чековая книжка заметно худеет, и приходится заказывать такси, чтобы увезти все покупки.
В тот день я уже успел потратить куда больше, чем планировал (но разве человек решительный и твердых убеждений может пройти мимо книги о слонах или «Анатомии гориллы»?), когда на полке, находившейся ровно на уровне моих глаз (чтобы уж точно не пропустил), я вдруг увидел собрание сочинений, которое давно хотел приобрести. Все тома были темно-бордового цвета и одного формата, хотя и разной толщины. Заголовки рубленым шрифтом почти не читались, и я запросто мог пропустить этот книжный ящик Пандоры, если бы случайный луч зимнего солнца, пробившийся сквозь пыльное окно, не упал на корешки в самый нужный момент. Это была «Психология секса» Хэвлока Эллиса[22].
Всякий, кто изучает, содержит, а тем более разводит редких животных, знает, как важна эта сфера, сексуальные инстинкты; и описание сексуального опыта и ощущений, испытываемых животным под названием «человек», оказывает неоценимую помощь в изучении куда менее членораздельных живых существ. Хотя я собрал довольно приличную библиотеку о сексе в человеческом сообществе, в ней отсутствовал важнейший труд, до сих пор не попадавший мне в руки, – классическое произведение Хэвлока Эллиса, во многом уже превзойденное современными исследователями, но не утратившее своего значения и, конечно, бывшее кладезем полезных сведений.
