Молодая дама, помогавшая мне снести книги вниз, явно полагала, что в моем возрасте поздновато покупать девять томов, посвященных сексу. А вот Джон Растон, владелец магазина, знавший меня не первый год, проявил больше понимания.
– Ага, Эллис! – Он был похож на танцующего медведя. – Он не часто к нам попадает.
– Я уже столько лет его ищу. Настоящая удача.
– Какой чистый экземпляр, ни пятнышка, – невольно пошутил он, изучая том, посвященный гомосексуальным отношениям.
И вот моего Хэвлока Эллиса упаковали вместе с книжками, которые я приглядел в последний момент (какой человек, в чьих жилах течет горячая кровь, устоит перед «Речью обезьян», «Записками торговца рабами» и «Патагонцами»?), и Джон Растон распорядился, чтобы меня довезли до моего отеля. Всю следующую неделю я посвятил почти исключительно Хэвлоку. Я носил его с собой, том за томом, и помечал карандашом пассажи, в моем представлении имевшие отношение к разведению животных. Я совершенно не осознавал, что в почти пустом (зимний несезон) отеле персонал изучал мое поведение с не меньшим тщанием, чем обычно я – моих животных. Персонал видел, как, сосредоточенно погрузившись в книгу (поскольку все тома похожи, для них это была одна книга), я перехожу из коктейль-бара в ресторан, из ресторана в безлюдную гостиную и делаю какие-то пометки. Портье в два часа ночи заставал меня за чтением, и, когда в половине восьмого утра мне приносили завтрак в номер, я лежал с книгой в постели. Что же в ней такое заставляет меня про все забыть?
Я знать не знал, какой вызываю у всех интерес, пока однажды Луиджи, итальянский бармен, не обратился ко мне с вопросом:
– У вас такая интересная книга, мистер Даррелл?
– Да, – ответил я рассеянно. – Хэвлок Эллис.
Он промолчал, видимо не желая признаваться, что не знает, кто это такой. Потом ко мне обратился помощник управляющего Стивен Грамп, из Вены:
– У вас интересная книга, мистер Даррелл?
– Да, – ответил я. – Хэвлок Эллис.
Он кивнул и тоже мудро промолчал, не желая показаться невежественным.
Я был настолько увлечен не только самим исследованием, но и личностью автора, каким он вставал со страниц, – честный, педантичный, лишенный юмора, что свойственно американцам, когда они относятся к предмету со всей серьезностью, такой омлет из дотошности прусского офицера, вдумчивости шведского художника и осмотрительности швейцарского банкира, – что мне в голову не приходило, сколько людей вокруг горят желанием понять, чем же так интересна эта книга. Тусклая красная обложка и практически нечитаемый заголовок не давали ответа. Но однажды, совершенно случайно, моя тайна вышла наружу, и тут началась такая свистопляска, какой мне еще видеть не доводилось. Все началось невинно, в ресторане, где я почитывал Хэвлока, поглощая авокадо и великолепную лазанью (хотя на кухне трудились отдельные англичане, всем заправляли итальянцы). Пережевывая пасту, густо посыпанную пармезаном, я читал рассуждения Хэвлока о женской красоте и о том, чем они привлекают внимание мужчин в разных концах света. Я дошел до выражения, употребляемого на Сицилии, которое могло бы дать мне пищу для размышлений, если бы я понимал его смысл.
Автор, черт бы его побрал, видимо, исходил из того, что все на свете бегло говорят по-итальянски, и не дал сноски с переводом. Поломав голову над этой фразой, я вспомнил: главный официант Инноченцо родом с Сицилии. Даже не догадываясь, что подношу огонь к фитилю и что запал ведет к бочке с порохом, я подозвал его.
– Все хорошо? – спросил он, придирчиво оглядывая столик своими карими глазищами.
– Очень вкусно. Но я вас позвал по другому поводу. Вы ведь, кажется, сицилиец?
– Да, сицилиец, – подтвердил он.
– Не переведете ли мне эту фразу? – показал я на нее пальцем.
Эффект оказался любопытным и совершенно неожиданным. Глаза его округлились. Он посмотрел на меня, в смущении отошел на несколько шагов, затем вернулся, перечитал фразу и поспешно отступил, глядя на меня так, словно у меня вдруг выросла вторая голова.
– Это что такое? – спросил он.
– Хэвлок Эллис. «Психология секса».
– Вы ее читаете всю неделю, – обвиняюще произнес он, словно застиг меня за неким предосудительным занятием.
– Так ведь
– Девять томов? – Он не верил своим ушам. – И все о сексе?
– Ну да. Серьезный предмет. Но я хочу понять: всё так? Это то, что вы на Сицилии говорите о женщинах?
– Я? Нет,
– Нет? – Я был разочарован.
– Может, мой дед когда-то такое говорил, но не в наши дни. Нет, нет! Не в наши дни. – Он в изумлении разглядывал книгу. – Вы говорите, что этот человек написал девять томов? – решил он уточнить. – И все о сексе?
– Да, – подтвердил я. – Со всех сторон.
– И вы всю неделю это читали?
– Ну да.
– Значит, вы теперь эксперт. – И он смущенно хмыкнул.
– Нет. Это он эксперт, а я только учусь.
– Девять томов, – повторил он в полном недоумении. Наконец ему удалось снова сосредоточиться на своих обязанностях. – Как насчет сыра, мистер Даррелл?
