А в дополнение к этому досье, которому позавидовал бы Скотленд-Ярд, «Миш» рассказывает вам о еде. Франция – исключительно разумная страна, и люди там относятся к еде как к искусству, каковым кулинария и момент презентации, собственно, и являются. К сожалению, в Британии этот вид искусства практически умер. Во Франции выбор блюда сравним с выбором невесты, а порой даже более основателен. Вот почему «Миш» на полях своего руководства рядом с тем или иным рестораном помещает символы, которые помогают сориентироваться человеку, относящемуся к еде и ее приготовлению со всей серьезностью.
Первый такой символ – скрещенные ложка и вилка. Одна пара означает, что еда простая, но вполне приемлемая, две или три – еда хорошая или даже отличная, четыре же свидетельствуют еще и о шикарной подаче. И вот ты уже поплыл.
Четыре скрещенные ложки и вилки, да еще со звездочкой, говорят о том, что вам подадут амброзию в идеальных условиях и вы окажетесь на первых ступеньках гастрономической лестницы, ведущей в рай, который символизируют четыре скрещенные ложки и вилки с тремя звездочками. Во Франции таких мест всего четыре. Получить от «Миша» три звезды будет потруднее, чем заслужить британский Крест Виктории, или французский крест «За военные заслуги», или американскую медаль «Пурпурное сердце». Даже одна звезда – это достижение, гарантирующее, что уважающий себя шеф-повар умрет счастливым.
После того как вы оценили кулинарный статус ресторана с помощью ложечек, вилочек и звездочек на полях, можно переходить к деталям, о которых «Мишлен» заблаговременно подумал. Для каждого заведения приводятся фирменные блюда и вина, которыми оно особенно гордится. То есть, выбрав себе пристанище, вы можете потратить пять минут на то, чтобы подразнить свои вкусовые сосочки перечнем изысканных блюд, которыми вас будут ублажать, мысленно распробовать гратен из раковых хвостов или палтуса, запеченного в сливках, суп из лобстера или стейк «шароле» с восхитительными грибами, черными, как библейский грех, и достойными послужить зонтиками для ведьм.
Иными словами, это не просто путеводитель, а погружение в гастрономию. Лишь однажды этот несравненный труд заставил меня усомниться. Лишь однажды у меня промелькнула мысль, что в своем стремлении перевернуть буквально каждый кулинарный камешек «Миш», пожалуй, перешел границу хорошего тона. Случилось это несколько лет назад, во время ежегодного паломничества в мой скромный домик на юге Франции, где я уединяюсь, дабы что-то написать, при этом делая вид, будто Александр Белл никогда не изобретал телефона.
В тот год Европа выползла из-под теплых влажных покровов зимы навстречу бурной, многоцветной, источающей все мыслимые ароматы весне. Франция, одна из красивейших стран мира, казалась великолепной вышивкой с посверкивающими цветами, и сельская местность восхищала своей красотой и пестротой, как яйцо Фаберже. Это была пора цветения горчицы, и потому пейзаж, где петляла дорога, своей ненавязчивой, но смелой желтизной напоминал канареечное гнездо. Я был так заворожен живыми изгородями и крутыми склонами в цветах, бескрайними полями горчицы, черепичными крышами коттеджей, которые в лучах яркого весеннего солнца казались ломтями свежего имбирного хлеба, что вел машину как в тумане.
В полдень я остановился в деревне, насчитывавшей около пятидесяти душ, и купил вина, буханку свежего серого хлеба, отменный сыр и фрукты. Я проехал еще немного, до гигантского поля горчицы, накрывшего холмы желтым покрывалом, припарковался в тени каштанов, прихватил яства и нырнул в желто-зеленое море. Лежа среди зарослей хрупкой горчицы, словно на золотистом дне, я ел и попивал вино. Потом решил ехать дальше – и провалился в глубокий безмятежный сон.
Проснулся я, когда солнце уже стояло низко, освещая косыми лучами мое горчичное ложе и меняя бледно-желтые тона на золотистые. До меня вдруг дошло, что я ехал наугад, все проспал и не имею ни малейшего представления о том, где нахожусь. В такое время дня все умные люди, путешествующие по дорогам Франции, съезжают на обочину и сверяются со своим «Мишленом». Вот только я не понимал, где я.
Я сел в машину и медленно поехал, пока по счастливой случайности не встретил подводу, доверху груженную духовитым коровьим навозом, а на козлах сидел маленький человечек, такой оживший грецкий орех. Натянув вожжи, он благодушно остановил двух огромных битюгов и мозолистым указательным пальцем, бурым от земли и солнца, указал мне на карте мое местонахождение. Я его поблагодарил, и он покатился дальше под стук копыт, скрип колес и бренчание колокольчиков, а я достал свой «Миш» и стал изучать окрестные городки и деревеньки. Дело оказалось безнадежным. Отзывы были более чем прохладные: ничего достойного с точки зрения гастрономии. Похоже, я очутился в одном из странных белых пятен на карте Франции, где нет ничего, что можно, так сказать, омишленить.
