Но потом я обнаружил на карте, километрах в двадцати, совсем крошечную, на отшибе, деревню – вот уж где ни на что рассчитывать не приходилось. Меня привлекло ее название: Буа-де-Россиньоль – «Соловьиная роща». К моему большому удивлению, «Миш» известил меня (чуть не с дрожью в голосе), что эта деревенька славится таверной «Le Petit Chanson»[29] (принимая во внимание «соловьев», это показалось мне весьма уместным). И, о чудо из чудес, я там нашел не только шесть гостевых комнат с ванной и телефоном, но также гараж, умиротворяющее кресло-качалку и цветущий сад. Об уровне заведения говорили три скрещенные ложки с вилкой плюс звездочка. На зиму оно закрывалось, но как раз сегодня его снова открыли.
Не веря своим глазам, я перечитал описание… все так, черным по белому. Ниже следовал перечень фирменных блюд, от коего я еще больше возбудился, так как он сделал бы честь солидному отелю на Лазурном Берегу. Похоже, хозяин придумывал собственные названия и ничем не стеснял полет фантазии. Пресноводные раки «в яичном облаке». Говядина в красном вине «для утоления голода Теодора Пуллини». Земляничный торт «для ублажения Софи Клемансо». Очарованный прочитанным, я решил, что непременно остановлюсь в «Le Petit Chanson». Захлопнув путеводитель, я завел машину и на всех парах помчался в Буа-де-Россиньоль в надежде, что меня не опередят другие истекающие слюной гурманы-путешественники и не займут все шесть комнат.
Деревенька оказалась чудесной. Два десятка домов, удачно сгруппировавшихся вокруг небольшой, залитой солнцем площади, обсаженной высокими платанами, которые охраняли миниатюрный красивейший фонтан. На площади доминировала изящная церквушка пятнадцатого века, с вызовом вознесшая стройный шпиль над пряничными крышами. На уличных бордюрах и каменных оградах выстроились шеренги из разросшихся пылающих цветов в горшках, наружных ящиках, алюминиевых мисках, даже в тачках и старых детских колясках. Я притормозил рядом со скамейкой, на которой сидели пятеро старичков, высохших, беззубых, морщинистых, как ящерицы, впитывающих в себя закатное солнце, и спросил, как мне проехать к «Le Petit Chanson». Хор дребезжащих голосов и лес узловатых палок из орешника указали на дальнюю окраину деревни. Я проехал несколько сот метров и увидел поворот с табличкой, известившей меня, что таверна будет по левую руку. Узкая дорога бежала вдоль речонки, серебристо-зеленой в прощальных лучах. По одну сторону раскинулась лесистая местность, а по другую – виноградники с лозами, похожими на черные канделябры с множеством рук, пораженных артритом, в паричках из свежей зелени.
Таверна меня никоим образом не разочаровала. Дорога заложила вираж между двумя исполинскими дубами, и впереди, посреди цветочного покрывала, я увидел отель – приземистое вытянутое строение с красной черепичной крышей, усеянной пучками изумрудного мха. Стены и часть крыши закрывала разросшаяся глициния, поражавшая своим великолепием. Она годами сплетала свои любовные сети, отвоевывая метр за метром, и обитателям пришлось изрядно потрудиться, чтобы оградить двери и окна от ее посягательств. Древесный стебель у основания имел охват, какого не постеснялся бы всякий уважающий себя питон, и все замысловатое переплетение, цепко охватившее дом, голубело от буйства глицинии, как крылья зимородка.
На гравиевой площадке перед отелем, среди клумб, были расставлены белые столики и стулья в тени шести или семи багрянников в цвету. Лепестки уже начали опадать, земля покраснела, как и белые столешницы, словно запятнанные драконьей кровью. За садом простирались перелески и бескрайние волнистые поля горчичника.
Я припарковался и с дорожным чемоданчиком в руке направился в отель. В маленьком холле пахло едой, вином и мастикой. Все чистенькое, все блестит. Меня приветствовал огромный лохматый пес. Столкнешься с таким в лесу – пожалуй, примешь за медведя. Но он оказался чрезвычайно дружелюбным. Довольно скоро я узнал про его чувствительные места за ушами, и, когда я их чесал, он постанывал от удовольствия. А потом вышел молодой официант, и я поинтересовался, нет ли у них свободной комнаты на одну ночь.
–
Приняв ванну и переодевшись, я спустился в сад, залитый отблесками закатного солнца. Я сел за столик и только подумал, что «Перно» был бы не таким уж плохим выбором, как появился молодой официант.
– Извините, месье, – сказал он. – Патрон спрашивает, не согласитесь ли вы распить с ним бутылочку вина. В этом году вы наш первый посетитель, а у нас принято это отмечать.
Я был тронут столь галантным обычаем.
– С радостью приму его предложение, – ответил я. – Может быть, ваш патрон ко мне присоединится?
–
