Старик помедлил, хмыкнул, что-то вспомнив, и отпил вина из бокала.
– Такого поварского искусства я еще не видел, месье… и такого обжорства. Гений Морсо расцвел пышным цветом, из кухни потоком шли блюда более замысловатые, безукоризненно сбалансированные и восхитительно ароматные, чем когда-либо. Что, в свою очередь, довело обжорский гений Альбера Анри до новых высот. Они сражались друг с другом, месье, как две армии за победу. По мере того, как блюда становились все изысканнее, гость заказывал больше и больше, и скоро дело дошло до шести-семи перемен за ужин, и это не считая сладкого и сыров… Если поглощение всей этой еды, заливаемой реками вина, можно назвать геракловым подвигом, ее приготовление тоже достигло грандиозного размаха. Еще никогда мне не приходилось столько трудиться, и это несмотря на то, что мы взяли двух временных поварят, нарезать овощи и все такое. Морсо совсем обезумел: носился по кухне, словно дервиш, выкрикивал приказания, сам что-то нарезал, помешивал, пробовал и периодически, задыхаясь, прибегал в столовую, дабы убедиться: гость поглощает все в немыслимых количествах, такого просто не бывает! Получив от него комплимент, Морсо становился пунцовым и мчался на кухню, чтобы с еще большим воодушевлением сотворить нечто особенное… Уверяю вас, месье, когда он приготовил свой вариант
Старик откинулся на спинку стула и с интересом наблюдал за моей реакцией.
– Господи! И что вы сделали?
Патрон с озабоченным видом потер подбородок.
