– О боже. – Реакция Марджори была вполне добродушной. – В любом случае эти потуги не его.
– После такого оскорбления моего творчества он ничего не заслуживает, – сказал Пол. – Эта рукопись для него слишком хороша.
– О чем речь? – поинтересовался я.
– Мне в руки попал весьма любопытный текст… – начал Пол, но Марджори его перебила:
– Не рассказывай, пусть сам прочтет. Мне из-за этой вещи кошмары снились.
Пока она подавала цесарку в ароматном облаке из пряных трав и чеснока, Пол подошел к месту, где книги, словно развалины замка, валялись между двумя мешками с картофелем и бочкой вина. Порывшись в этой груде, он победоносно вскинул истрепанную толстую красную тетрадь и, вернувшись, положил ее на стол.
– Вот! – произнес он с довольным видом. – Когда я это прочитал, то сразу подумал о тебе. Она мне досталась вместе с книгами из библиотеки Лепитра, тюремного врача в Марселе. Может, это какой-то розыгрыш.
Я открыл тетрадь. На внутренней стороне обложки обнаружился черный экслибрис – три кипариса и солнечные часы – и ниже подпись готическим шрифтом:
– Мне надо было читать это при свете дня, – сказала Марджори с содроганием при одном воспоминании.
– Это что, рассказ о привидениях? – полюбопытствовал я.
– Да нет, – как-то неуверенно ответил Пол. – Не совсем. К сожалению, старик Лепитр умер, так что я не мог узнать подробности. История чрезвычайно любопытная. Я сразу подумал о тебе, помня твой интерес к оккультизму и всяким ночным страхам. Почитай и скажи, что ты об этом думаешь. Рукопись можешь забрать себе. В любом случае тебя это позабавит.
– Я бы не назвала это чтение забавным, – сказала Марджори. – Скорее наоборот. Какая-то жуть.
Пару часов спустя, ублаженный прекрасной едой и вином, я взял большую золоченую масляную лампу, совсем не коптившую, и при ее мягком желтоватом свете поднялся в гостевую комнату, где меня ждала кровать с периной размером с амбарную дверь. Меня сопроводил сопящий бульдог. Он понаблюдал за тем, как я раздеваюсь и ложусь в постель, а сам улегся возле кровати и печально на меня поглядывал. Между тем гроза не утихала, раскаты грома следовали один за другим, и комнату периодически освещали вспышки молнии. Я подкрутил фитиль лампы, пододвинул ее поближе, взял красную тетрадь и устроился поудобнее на подушках в изголовье. История начиналась с места в карьер.
16 марта 1901. Марсель.
Впереди у меня целая ночь, и, поскольку мне не уснуть, как бы я этого ни хотел, я решил зафиксировать случившееся со мной во всех подробностях. Боюсь, что в записанном виде история не станет более правдоподобной, но, по крайней мере, будет чем себя занять до рассвета, сулящего моей душе свободу.
Для начала я должен сказать несколько слов о себе и о своих отношениях с Гидеоном де Тильдра Виллере, чтобы читатель (если таковой найдется) понял, как меня среди зимы занесло во французскую глубинку. Я антиквар-букинист и без ложной скромности могу признаться, что в этой профессии я человек не последний. А если точнее,
Через мои руки прошло больше сотни библиотек, и я сделал несколько важных открытий: оригинальная рукопись Готтенштайна; «Конрадинова» иллюстрированная Библия[42], по мнению некоторых, не уступающая Келлской книге[43]; пять ранее неизвестных стихотворений Блейка, мною обнаруженных во время ничего не обещавшей деревенской распродажи в Мидлендсе; и другие, может быть не столь значимые, но тем не менее радостные находки, как, например, первое издание «Алисы в Стране чудес» с автографом автора, которое я нашел в Шропшире, в сундуке с разной макулатурой и игрушками, а стоял он в доме приходского священника, в детской комнате; или дарственный экземпляр «Португальских сонетов», надписанный Робертом и Элизабет Браунинг, с рукописным стихотворением из шести строк на форзаце.
Способность раскапывать подобные вещи в самых неожиданных местах сродни искусству ныряльщика. Ты либо родился с таким даром, либо нет, это не то, что можно приобрести, хотя, понятно, благодаря практике интуиция обостряется и зрение становится острее. В свободное время я каталогизирую небольшие, но важные собрания, получая огромное удовольствие от одного факта
