Мои друзья Пол и Марджори Гленхэм – художники-неудачники или, выражаясь более великодушно, не самые успешные художники. Но они радуются собственной неудаче больше, чем иные успешные художники радуются своему успеху. Вот почему так приятно находиться в их компании, и это одна из причин, по которой я всегда останавливаюсь у них во время своих путешествий по Франции. Их бестолковая ферма в Провансе всегда пребывала в состоянии хаоса: мешки с картошкой, груды сушеных трав, посудины с чесноком и заросли сушеного маиса вперемежку с незаконченными акварелями и картинами маслом самого кошмарного вида в исполнении Марджори и странными неандертальскими скульптурами Пола. В этой почти базарной обстановке шастали коты самых разных расцветок, а также стая собак, от ирландского волкодава размером с пони до старого английского бульдога, издававшего звуки наподобие «Ракеты» Стивенсона[40]. Стены украшали изысканные клетки с канарейками (коллекция Марджори – гарцские роллеры), распевавшими во всю глотку, невзирая на время суток, что сильно затрудняло разговоры. В общем, там царила атмосфера теплой дружеской какофонии, которая меня так радовала.
Я приехал ранним вечером, уставший после долгой дороги, и Пол решил восстановить мои кондиции с помощью исполинских доз горячего бренди с лимоном. Я вовремя добрался – за последние полчаса грозовые тучи угрожающе затянули небо огромным черным плащом, и гром загрохотал среди скал так, словно камни посыпались по деревянной лестнице. Я как раз успел укрыться в теплой и шумной кухне с ее кулинарными ароматами, от которых текли слюнки, когда хлынул дождь. Дробь, барабанящая по кровле, и раскаты грома сотрясли даже крепкое каменное строение и подвигли канареек соревноваться: они заголосили хором. Такой поистине оглушающей грозы мне еще не доводилось слышать.
– Еще кружечку, дружище? – с надеждой спросил Пол.
– Нет-нет! – вмешалась Марджори, перекрикивая птиц и громовые раскаты. – Все готово, надо есть, пока свежее. Выпьете вина. Джерри, дорогой, садись за стол.
– Вино – хорошая мысль. У меня для тебя, дружище, есть нечто особенное. – С этими словами Пол направился в кладовку и, вернувшись с целой охапкой бутылок, почтительно выставил их передо мной. – Вот, раздобыл жигонду. Кровь бронтозавра! Что-то доисторическое. Отлично пойдет с трюфелями и цесаркой, которые приготовила Марджори.
Откупорив бутылку, он плеснул густое красное вино в бокал, впечатляющий своими размерами. И оказался прав. Вино заструилось во рту, подобно красному бархату, а попав в гортань, разлетелось фейерверком в мозговых клетках.
– Неплохо, а? – сказал Пол, наблюдавший за моей реакцией. – Я его раскопал в погребке возле Карпантры. День выдался знойный, а там было хорошо, прохладно, и я выпил две бутылки, сам того не заметив. Очень соблазнительная жидкость. А когда я снова оказался на припеке, меня как молотком по голове шарахнуло. Марджори пришлось сесть за руль.
– Мне было за него так стыдно, – подхватила она, ставя передо мной черный трюфель величиной с грушу, в хрустящей и легкой как перышко корочке из теста. – Пол заплатил за вино, отвесил поклон патрону и рухнул ничком. Хозяину и его сыновьям пришлось тащить его в машину. Это было отвратительно.
– Глупости. Патрон был только рад. Я оценил его вино по достоинству.
– Это ты так считаешь, – сказала Марджори и обратилась ко мне: – Джерри, ешь уже, а то все остынет.
Я разрезал золотистый мучной фонарик и выпустил наружу дух трюфеля; на меня как будто пахнуло волглым осенним лесом: земля, листва – множество ароматов вдруг соединились в одном букете. Вкупе с жигондой это обещало трапезу богов. Мы умолкли, борясь с трюфелями и слушая барабанящий по крыше дождь, рычание грома и апоплексическое пение канареек. Бульдог, почему-то вдруг меня полюбивший, уселся напротив и, с хрипотцой дыша, вперился своими выпученными карими глазищами.
– Марджори, просто блеск, – сказал я, когда последний кусок, как снежинка, растаял у меня во рту. – Почему бы вам с Полом не открыть свой ресторан? С твоими кулинарными способностями и его талантом сомелье вы быстро получите от «Мишлена» три звезды.
– Спасибо, дорогой, – откликнулась Марджори, делая очередной глоток. – Но я предпочитаю готовить для узкого круга гурмэ, а не для толп гурманов.
– Да, с этим не поспоришь.
Пол щедро плеснул вина в бокалы.
Протяжный громовый раскат прямо над головами задержал наш застольный разговор на минуту, если не дольше, и даже канарейки замолчали, устрашенные подобной канонадой. Когда же там, наверху, наступила пауза, Марджори помахала вилкой мужу.
– Не забудь показать Джерри эту штуковину, – сказала она.
– Какую штуковину? – озадаченно спросил Пол.
– А то ты не знаешь. – Она начала терять терпение. – Эта твоя рукопись… как раз подходящая ночь для такого чтения.
– А, рукопись… ну конечно, – воодушевился он. – И ночка в самый раз.
– Нет уж, – запротестовал я. – С меня довольно ваших картин и скульптур. Как-нибудь обойдусь без твоих литературных потуг.
