Я зажег свет в прихожей, убрал засов и открыл дверь. В дом поползли клочья тумана. На ступеньках стоял тот странный цыганистый мужчина, который подглядывал за мной на аукционе «Сотбис». Сейчас на нем был хорошо пошитый вечерний костюм, а поверх него оперный плащ, отороченный красным шелком. Голову венчал цилиндр, чье сияние несколько померкло из-за капелек влаги. Туман стелился за ним, словно прилипчивый желтоватый задник. В руке, обтянутой перчаткой, он держал изящную черную трость с красивым золотым набалдашником, и она, как маятник, тихо покачивалась между пальцами. Увидев, что дверь ему открыл не дворецкий или какой-нибудь слуга, а сам хозяин, он весь подобрался и снял цилиндр:
– Вечер добрый.
Он одарил меня приветливой улыбкой, продемонстрировав два ряда ровных белых зубов. Голос у него был с интересным хрипловатым, живым музыкальным оттенком, который тебя сразу очаровывал, а дополнительный эффект ему прибавляло легкое, но заметное французское интонирование.
– Добрый вечер, – сказал я, не понимая, что может быть от меня нужно этому незнакомцу.
– Я говорю с мистером Леттингом? Мистером Питером Леттингом?
– Да. Питер Леттинг – это я.
Он снова улыбнулся, снял перчатку и протянул наманикюренные пальцы, на одном из которых поблескивало золотое кольцо с крупным огненным опалом.
– Словами не могу выразить, как я счастлив этой возможности познакомиться с вами, сэр, – сказал он, пожимая мне руку. – И прежде всего, должен принести извинения за то, что потревожил вас в такое позднее время и в такой вечер.
Он еще сильнее закутался в плащ и поглядел на волглый желтоватый туман, клубящийся за его спиной. Я понял, что просто обязан пригласить его в дом и выслушать, зачем он пришел. Плохие манеры – держать человека на улице в такую погоду. Пока я закрывал за ним дверь, он уже быстренько избавился от плаща, цилиндра и трости и потирал руки в ожидании дальнейшего.
– Проходите в гостиную, мистер… – Я умолк на вопросительной ноте.
Забавная, по-детски горькая гримаса исказила его лицо, принявшее затем покаянное выражение.
– Сэр… дорогой мистер Леттинг, – заговорил он. – Какой же я забывчивый. Вы, наверное, решили, что я чужд светских приличий. Ворваться в ваш дом в такой вечер и даже не представиться! Мои извинения. Гидеон де Тильдра Виллере.
– Рад познакомиться, – вежливо сказал я, хотя, если честно, при всем его обаянии, мне было немного не по себе: я не понимал, что может быть нужно французу-аристократу от антиквара вроде меня. – Не желаете ли освежиться? – спросил я. – Бокал вина или, с учетом промозглого вечера, немного бренди?
– Вы очень добры и на редкость великодушны. – Он отвесил короткий поклон, продолжая завлекательно улыбаться. – От бокала вина я, пожалуй, не отказался бы.
Я провел его в гостиную. Он остановился перед камином и, протянув руки к огню, сжимал и разжимал побелевшие пальцы, и опал в кольце переливался, как капля крови на бледной коже. Я выбрал бутылку отменного «Шато Марго» и принес его вместе с самыми лучшими хрустальными бокалами. Мой гость за это время перешел от камелька к книжным полкам и держал в руках фолиант.
– Элифас Леви[44]. Какой великолепный экземпляр, – с энтузиазмом произнес он. – А какая чудесная коллекция
– Да нет, – сказал я, откупоривая бутылку. – Разве может разумный человек верить в ведьм и колдунов, в шабаши, заклинания и прочие выдумки? Я просто собираю эти книги, так как они имеют немалую ценность, а вдобавок очень забавные.
– Забавные? – Он подошел, чтобы взять из моих рук бокал вина. – Забавные в каком смысле?
– Вы не находите забавным, когда взрослые люди среди ночи бормочут глупые заклинания и часами ждут появления Сатаны? По-моему, так это очень забавно.
– Нет, – сказал он и, видимо решив, что его односложный ответ прозвучал резковато, улыбнулся и поднял бокал. – Ваше здоровье, мистер Леттинг.
Мы выпили. Он покатал вино во рту и вздернул брови:
– Позвольте сделать вам комплимент. Великолепное «Марго».
– Благодарю. – Я был польщен тем, что французский аристократ одобрил мой выбор. – Может быть, присядете и расскажете мне, чем я могу быть вам полезен?
Он элегантно уселся в кресло возле камина и несколько секунд, попивая вино, задумчиво на меня поглядывал. Его лицо в состоянии покоя позволяло оценить черноту и блеск его глаз, которые тебя прощупывали и, кажется, читали твои мысли. И это, мягко говоря, нервировало. Но потом он улыбнулся, и в глазах сразу заиграл озорной огонек, что придавало им неотразимое очарование.
