– Я боюсь, что столь поздний визит… да еще в такую погоду… создает атмосферу загадочности, хотя на самом деле у меня к вам довольно заурядная просьба. Проще говоря, я бы хотел, чтобы вы составили каталог библиотеки, не более тысячи двухсот книг, которую мне завещала моя тетушка, ушедшая из жизни в прошлом году. Коллекция небольшая, видел я ее мельком, однако, сдается мне, там есть довольно редкие и ценные экземпляры, так что не мешает сделать опись. У бедной тетушки до этого как-то не доходили руки. У нее вместо мозгов была вата, и я готов поклясться, что за всю свою жизнь она не открыла ни одной книжки. Она вела существование, не потревоженное даже легчайшим дуновением ветерка культуры. Библиотека, которая ей досталась от отца, не вызывала у нее ни малейшего интереса. Все там перемешано, и я был вам весьма благодарен, если бы вы навели порядок. Прийти в столь поздний час меня вынудили обстоятельства: завтра рано утром я возвращаюсь во Францию, поэтому другого случая переговорить с вами у меня просто не будет. Хочу надеяться, что у вас найдется время выполнить мою просьбу.
– Я буду рад сделать, что в моих силах. – Сама идея путешествия во Францию приятно грела сердце, не скрою. – Но любопытно знать, почему вы остановили выбор на мне, когда в Париже есть много специалистов, которые сделали бы эту работу не хуже, а то и лучше меня.
– Мне кажется, вы к себе несправедливы, – сказал мой гость. – Вы не можете не знать о своей прекрасной репутации. Я спрашивал совета у разных людей, и, когда все единодушно назвали ваше имя, я понял, что в случае вашего согласия, мистер Леттинг, мне будет гарантирован результат.
Я даже покраснел от удовольствия, ибо не сомневался в искренности этих слов. Приятно знать, что твои коллеги столь высокого о тебе мнения.
– Когда вы хотите, чтобы я приступил?
Он развел руки в стороны и выразительно пожал плечами.
– Я никуда не спешу, – сказал он. – Все будет зависеть от ваших планов. Но я подумал, почему бы вам не приехать весной? Долина Луары особенно хороша в это время года, и вы бы насладились чудесными видами, пока работаете над каталогом.
– Весна меня полностью устраивает, – сказал я, подливая вино. – Как насчет апреля?
– Отлично. В моем представлении это займет у вас примерно месяц, но живите там столько, сколько понадобится. У меня хороший винный погреб и прекрасный шеф-повар, так что сможете потешить плоть.
Я принес дневник, и мы сошлись на четырнадцатом апреля. Гость поднялся.
– Да, вот еще, – сказал он, закутываясь в плащ. – Я первый признаю, что фамилия у меня замысловатая, трудно запомнить и произнести. Поэтому – надеюсь, вы не сочтете мое предложение слишком вызывающим – вы не против называть меня Гидеоном, а я вас буду Питером?
– Конечно, – с готовностью отозвался я.
Да уж, «Тильдра Виллере» так сразу и не выговоришь.
Он с теплотой пожал мне руку, еще раз извинился за вторжение, пообещал написать в деталях, как до него добраться, и уверенной поступью ушел в клубящийся желтый туман.
Я же вернулся в свою уютную теплую гостиную и прикончил бутылку вина, размышляя о необычном посетителе. Чем больше я о нем думал, тем любопытнее все выглядело. Почему Гидеон не подошел ко мне на аукционе? Он сам признался, что никуда не спешит, однако же посчитал необходимым прийти ко мне в такой поздний час, как будто речь шла о безотлагательном деле. Разве он не мог мне написать? Или он счел, что я не устою перед его неотразимостью, а в противном случае могу и не принять его предложение?
Мое отношение к нему было двойственное. Как я уже сказал, когда лицо этого человека находилось в состоянии покоя, его бегающие глаза тебя прощупывали, вызывая тревогу и даже отторжение. Когда же он улыбался, в них играл огонек, и вместе с хрипловато-музыкальным голосом это придавало ему шарм, против которого трудно было устоять. Весьма занятный персонаж. Надо постараться узнать о нем побольше еще до поездки во Францию. Приняв это решение, я отправился на кухню, ведомый проголодавшимся Нептуном, и разогрел поздний ужин.
Спустя несколько дней на распродаже одной библиотеки я столкнулся со старым приятелем Эдвардом Малленджером. Между делом я спросил, не знаком ли он с Гидеоном. Он пристально взглянул на меня поверх очков.
– Гидеон де Тильдра Виллере? – уточнил он. – Ты о графе… племяннике старого маркиза де Тильдра Виллере?
– О том, что он граф, речи не было, но, скорее всего, это один и тот же человек. Тебе о нем что-нибудь известно?
– Давай потом заглянем в местный паб, и я тебе все расскажу, – пообещал Эдвард. – Очень странная семья… по крайней мере, старый маркиз.
И вот мы сидим в пабе, и я слушаю его рассказ. Оказывается, много лет назад маркиз де Тильдра Виллере пригласил моего друга во Францию (как Гидеон сейчас пригласил меня), чтобы тот каталогизировал и оценил его солидную библиотеку. Эдвард дал согласие и отправился в местечко под названием Горж-дю-Тарн[46].
– Тебе знакома эта местность? – спросил меня Эдвард.
– Я ни разу не был во Франции, – признался я.
