Гидеон был прекрасным хозяином и блестящим рассказчиком, и все это, в сочетании с искусством мимикрии, делало его весьма занимательным компаньоном. Я никогда не узнаю, пускал ли он в ход свое обаяние, чтобы заманить меня в капкан. Хочется верить, что нет. Возможно, ему действительно нравился я и моя компания. Хотя какое это теперь имеет значение. Несомненно одно: день за днем я все больше к нему привязывался.
Я по природе человек-одиночка с очень узким кругом друзей, по-настоящему близких друзей, с которыми вижусь один-два раза в году и которые сами всегда рады меня видеть. Пребывание в шато вместе с Гидеоном дало необычный эффект. Я стал задумываться, не перегибаю ли палку со своим отшельничеством. Еще я с особой остротой осознал, что все мои друзья намного старше меня. Гидеон, если его можно назвать моим другом (а в те дни я был в этом уверен), единственный попадал в мою возрастную категорию. Под его влиянием я начал раздвигать горизонты. Как-то вечером, зажав тонкую сигару своими крепкими белоснежными зубами и с прищуром на меня поглядывая сквозь голубой дым, он сказал:
– Питер, вам грозит опасность превратиться в молодого ретрограда.
Я тогда посмеялся, но по размышлении понял, что он прав. А еще я понял, что, когда покину шато, мне будет сильно не хватать наших непринужденных бесед – пожалуй, больше, чем я готов был в этом признаться даже самому себе.
В наших беседах Гидеон говорил о своей большой семье с теплотой, пронизанной иронией, рассказывал комические истории, иллюстрирующие их недалекость или эксцентричность, и все это беззлобно, с хорошим чувством юмора. Любопытно то, что при этом он ни разу не упомянул своего дядю, маркиза. Но однажды вечером мы сидели на террасе, наблюдая за тем, как белые совы, живущие в дуплах дубов по обе стороны подъездной дорожки, начинают вылетать на охоту и пикируют на своих жертв в зеленом дерне. Я поведал ему о книге, которую осенью должны выставить на аукционе примерно за две тысячи фунтов. Этот важный труд, считал я, удачно дополнит уже имеющиеся в его библиотеке сочинения на близкую тему. Так не желает ли он, чтобы я за нее поторговался? Он выкинул окурок через балюстраду на клумбу, где тот какое-то время светился, точно жутковатый красный жук-светляк, и тихо рассмеялся:
– Две тысячи фунтов, говорите? Мой дорогой Питер, к сожалению, я не настолько богат, чтобы тешить себя подобными покупками. Вот если бы мой дядя сейчас умер, тогда другое дело.
– Ваш дядя? – осторожно переспросил я. – Я не знал, что у вас есть дядя.
– Только один, слава богу. Но, увы, все ниточки к семейным богатствам находятся в руках этой бодрой старой свиньи. Когда я последний раз его видел год или два назад, он, девяностооднолетний, выглядел на пятьдесят, не больше. Я все же надеюсь, что, несмотря на все его усилия, он не бессмертен и что однажды дьявол приберет его к рукам. В этот счастливый день я стану обладателем немалой суммы денег, а также библиотеки, которой позавидуете даже вы, мой дорогой Питер. Пока же я не могу себе позволить потратить две тысячи фунтов на книгу. Жить в ожидании наследства довольно утомительно. Вообще мой дядя – весьма неприятная персона, так что давайте выпьем вина и поговорим о чем-нибудь более веселом.
– Если ваш дядя неприятная персона, он явно не похож на других ваших родственников, о которых вы мне рассказывали, – заметил я как бы невзначай в надежде услышать побольше об его злополучно известном дядюшке.
Гидеон немного помолчал.
– Да, совсем не похож, – сказал он. – Но как в каждой деревне есть свой дурачок, так в каждой семье должна быть черная овца или сумасшедший.
– Полноте, Гидеон, – запротестовал я. – Вы наверняка преувеличиваете.
– Вы так думаете? – В сумеречном свете было заметно, что его лицо покрылось блестящим потом. – Вы полагаете, что я несправедлив по отношению к своему дорогому родственнику? Видимо, вы не имели счастья быть с ним знакомы?
– Нет, – подтвердил я, озабоченный этим горьким тоном и уже сожалея, что затронул тему, которая его так растревожила.
– Когда умерла моя мать, я несколько лет был вынужден прожить с ним, пока не унаследовал скромную сумму, оставленную отцом в трастовом фонде, что позволило мне уехать от дорогого дяди. Десять лет я прожил в чистилище вместе с этим извращенцем, с этой свиньей. В течение десяти лет не было ни дня ни ночи, чтобы я не дрожал от ужаса. Никакие слова не могут описать это воплощение зла, он был готов на все ради достижения своей цели. Если Сатана объявился в человеческом обличье, это точно мой дядя.
Он резко встал и ушел в дом. Меня озадачила и встревожила резкость, с какой это было сказано. Я не знал, идти мне за ним или остаться, но вскоре он вернулся, неся лафит с бренди и два стакана. Он сел и плеснул нам обоим изрядную порцию.
