– Конечно, мебель и сам дом я могу оценить и продать с помощью парижской фирмы. Это несложно. Но самое в нем ценное – библиотека. И тут вопрос к тебе, Питер. Готов ли ты туда поехать, чтобы сделать опись и все оценить? После чего я распоряжусь о месте временного хранения, пока буду расширять пространство под эти книги в собственном доме.
– Конечно готов, – подтвердил я. – С превеликим удовольствием. Только скажи когда.
– Меня не будет рядом, ты будешь там один.
– Как ты знаешь, я одиночка, – сказал я со смехом. – Имея в распоряжении хороший запас книг, я прекрасно проведу время, не беспокойся.
– Хорошо бы все сделать поскорее. Тогда я сразу избавлюсь от дома. Когда ты сможешь?
Я заглянул в свой кондуит и убедился, что, по счастью, впереди у меня довольно свободный график.
– Как насчет конца следующей недели? – спросил я, и Гидеон просиял:
– Так скоро? Вот здорово! Я бы встретил тебя на станции Фонтен в следующую пятницу. Тебя это устроит?
– Отлично, – говорю. – Я постараюсь побыстрее все рассортировать. Давай еще по стаканчику, и ты пойдешь спать.
– Мой дорогой Питер, как же тебя не хватает на Харли-стрит[52], – пошутил Гидеон, но при этом последовал моему совету.
Дважды среди ночи я просыпался, услышав, как мне казалось, его выкрики, но было тихо, из чего я делал вывод, что это все мое воображение. Утром он уехал во Францию, а я стал собираться, чтобы последовать за ним: паковал необходимые вещи для продолжительного проживания в доме его покойного дяди.
Вся Европа была в когтях лютой зимы, самое время не вылезать из дома. Только Гидеон мог меня подвигнуть к путешествию в такую погоду. Ла-Манш стал для меня настоящим кошмаром, и в Париж я приехал такой больной, что впихнул в себя пару ложек бульона и рухнул в постель. Утро выдалось студеное, с пронизывающим ветром, серым небом и пеленами дождя, впивавшегося в лицо. Наконец я добрался до вокзала. Ехал я целую вечность, пересаживаясь с поезда на поезд на неприветливых станциях, и до того закоченел, что уже перестал соображать. Берега рек покрылись ажурными кромками льда, а пруды и озера глядели в стальные небеса неподвижными стылыми глазами.
Но вот местный поезд, закопченный и пыхтящий, достиг станции Фонтен. Я сошел на платформу и повлекся со своим багажом в привокзальное строеньице с железнодорожной кассой и крошечной комнатой ожидания. Здесь, к моему несказанному облегчению, обнаружилась старомодная пузатая печь, растапливаемая ветками каштана и раскалившаяся почти докрасна. Я сложил багаж в углу и какое-то время отогревался. Я еще потому так продрог, что отопление в поезде было минимальным. Гидеон не появлялся. Быстро согревшись благодаря печке и глотку бренди из фляжки, которую достал из дорожной сумки, я почувствовал себя лучше. Прошло полчаса, и я уже забеспокоился. Выйдя на платформу, я увидел, что серое небо как будто опустилось ниже и упало несколько кружевных снежинок размером с полкроны, что предвещало серьезную метель в скором будущем. Я уже подумал, не отправиться ли мне в деревню пешком, когда послышался стук копыт и показался двухколесный экипаж, которым управлял Гидеон в лоснящемся меховом полушубке и каракулевой шапке.
– Питер, ради бога прости, что я заставил тебя так долго ждать, – сказал он, пожимая мне руку. – У нас одна беда за другой. Пойдем, я помогу тебе отнести вещи, а по дороге все расскажу.
Мы загрузили мой багаж, я сел в коляску рядом с Гидеоном и с благодарностью накрылся меховой шкурой, которую он прихватил с собой. Он щелкнул кнутом, и мы поехали, а снег уже валил. Ветер бил в лицо так, что у меня слезились глаза, но Гидеон не сбавлял скорости.
– Я так гоню, чтобы успеть до того, как разыграется настоящая метель, – сказал он. – Здесь это серьезно. Может замести так, что несколько дней на улицу не выйдешь.
– Да уж, зима выдалась суровая, – заметил я.
– Пятьдесят лет такого не бывало.
Мы въехали в деревню. Гидеон молча гнал лошадь по пустынным узким улочкам, уже заметенным снегом. Если не считать собаки, с лаем выскочившей нам навстречу и какое-то время бежавшей следом, признаков жизни не наблюдалось. Казалось, что деревня опустела.
– Боюсь, мне опять придется злоупотребить твоей добротой, Питер. – Гидеон улыбнулся. Его шапка и брови побелели от снега. – Когда-нибудь твое терпение истощится.
– Глупости. А в чем проблема?
– Я собирался оставить тебя на попечение Франсуа и его жены, слуг моего покойного дяди. Но когда я сегодня пришел в дом, выяснилось, что Мари, поскользнувшись на обледенелых ступеньках, упала метров с трех на камни и сломала обе ноги. Причем так, что еще неизвестно, удастся ли их привести в порядок.
– Какой ужас. Бедная женщина.
– И не говори. Франсуа совсем потерял голову, и я повез их обоих в больницу Мило. На все про все у меня ушло больше двух часов, вот почему я опоздал.
– Какие пустяки, – сказал я. – Главное, что ты отвез их в больницу.
