– Вы уж меня простите, мой дорогой Питер, за разыгранную перед вами мелодраму, которая скорее подошла бы театру Гран-Гиньоль, чем этой террасе, – сказал он и протянул мне стакан. – Боюсь, что воспоминания о старой свинье, моем дяде, вызывают у меня обостренную реакцию. Когда-то я жил в страхе, что он завладел моей душой… сами знаете, какие только фантазии не приходят в детскую голову. Потребовались годы, чтобы освободиться. Но, как видите, я и сейчас не могу об этом говорить спокойно. Так что давайте выпьем и поговорим о чем-нибудь другом, а?
Я был только рад, и еще пару часов мы поболтали в свое удовольствие. В тот вечер я впервые видел Гидеона напившимся и терзался, поскольку это я спровоцировал его на разговор о дяде, оставившем в его памяти неизгладимый рубец.
В последующие четыре года я узнал Гидеона гораздо ближе. Всякий раз, приезжая в Англию, он останавливался у меня, да и я за это время совершил не одно приятное путешествие в шато Сен-Клер. Потом я полгода ничего о нем не слышал. Можно было предположить, что он снова заразился «болезнью странствий» (его слова) и разъезжает по Египту, или Ближнему Востоку, или даже Америке – с ним такое случалось. Это совпало с моим собственным плотным графиком, так что у меня особенно не было времени поразмышлять на эту тему. Но как-то вечером я вернулся домой на Смит-стрит смертельно уставший после долгого путешествия из Абердина, и меня ждала телеграмма от Гидеона.
«Приезжаю Лондон тридцатого понедельник тчк могу ли остановиться тчк дядя предан смерти я унаследовал библиотеку тчк приезжай оценить тчк все расскажу при встрече тчк Гидеон».
Меня позабавило, что Гидеон, гордившийся своим безукоризненным английским, вместо «умер» написал «предан смерти». И лишь когда он до меня добрался, выяснилось, что именно так все и было или, по крайней мере, выглядело со стороны. Приехал Гидеон поздно вечером, и даже при беглом взгляде на него стало понятно, что он пережил трудные времена. Вряд ли, подумал я, это как-то связано со смертью дяди. Скорее, он должен был бы обрадоваться. Но мой друг похудел, лицо осунулось и побледнело, под глазами появились темные круги, а сами глаза утратили живой блеск. Я протянул ему бокал его любимого вина, он взял его слегка дрожащей рукой и опрокинул в себя, как стакан воды.
– Ты выглядишь уставшим, Гидеон, – сказал я. – Мой тебе совет: еще пару бокалов вина, ранний ужин и потом здоровый сон. Утром все обсудим.
– Мой дорогой Питер… – Он подарил мне тень своей обычной улыбки. – Пожалуйста, не будь английской нянькой и сотри с лица эту озабоченную гримасу. Я не заболел. Просто последние недели выдались тяжелыми, и вот реакция. Но, слава богу, все позади. Я все тебе расскажу за ужином, но сначала хотел бы принять ванну, дружище.
– Да, конечно, – откликнулся я и велел миссис Мэннинг подготовить ванну для моего друга, а также унести его багаж наверх, в гостевую.
Он ушел принять ванну и переодеться, и вскоре я последовал его примеру. Второй этаж был достаточно просторный, чтобы я мог себе позволить такую маленькую роскошь, как две ванные комнаты. Я уже собирался раздеться перед омовением, когда вдруг раздался громкий стон или придушенный крик, а потом громко зазвенело разбитое стекло. Я поспешил к соседней ванной комнате и постучал в дверь.
– Гидеон? – позвал я. – Ты в порядке? Можно войти?
Ответа не последовало, и, не на шутку обеспокоенный, я вошел. Мой друг склонился над раковиной и держался за нее, чтобы не упасть. Он побелел как полотно, со лба струился пот. Большое зеркало разбито вдребезги, и осколки вместе с тем, что осталось от флакона шампуня для волос, разлетелись повсюду.
– Он это сделал… он это сделал… он это сделал… – бормотал Гидеон себе под нос, раскачиваясь из стороны в сторону и продолжая держаться за раковину. Меня он, кажется, не замечал.
Я взял его за руку, помог дойти до спальни и уложил в кровать, а потом вышел на лестничную площадку и крикнул миссис Мэннинг, чтобы она принесла бренди, да поскорее.
Когда я вернулся, Гидеон выглядел уже получше, но лежал он с закрытыми глазами и прерывисто дышал, как спортсмен после изнурительного забега. Услышав шаги, он открыл глаза и осклабился:
– Мой дорогой Питер, прости меня… так глупо… я вдруг почувствовал, что теряю сознание… наверное, это от усталости… давно не ел, а тут еще твое чудесное вино… видимо, я упал с флаконом шампуня и разбил твое прекрасное зеркало… прости… я обязательно повешу новое.
Я сразу его окоротил, дескать, не говори глупости, а когда миссис Мэннинг принесла бренди, я заставил его выпить, как он ни сопротивлялся. А тем временем она прибрала в ванной.
– Ох, намного лучше, – признался Гидеон. – Я словно заново родился. Осталось принять расслабляющую ванну, и ты увидишь другого человека.
