У меня кровь застыла в жилах: я понял, что это. Никакие не гусеницы, а истощенные желтые пальцы с длиннющими черными ногтями, напоминавшими бесформенные колючки дикой розы. Тут показалась и сама рука, вяло, на ощупь ползшая по ковру. Это была рука скелета, покрытая пергаментной бледно-желтой кожицей, из-под которой, словно грецкие орехи, выступали костяшки. Она вслепую тыкалась туда-сюда, живая пятерня костлявой кисти, и ее пальцы напоминали щупальца актинии, мертвенно-бледной от пребывания во тьме на дне моря. Но вот рука медленно уползла обратно. Я содрогнулся при мысли о том, какому телу могла принадлежать эта жуткая конечность. И минут пятнадцать дрожал, страшась того, что еще сейчас вылезет из-за этой зазеркальной двери, – но продолжения не последовало.
Постепенно меня стало снедать нетерпение. Я продолжал себя убеждать, что все это галлюцинации, результат выпитого вина и жара от камина, но без особого успеха. Есть данность: плотно закрытая от сквозняка реальная дверь и приоткрытая зазеркальная, за которой кто-то скрывается.
Мне хотелось подойти к зеркалу и внимательнее его изучить, но не хватило смелости. Зато я придумал план, который должен был дать ответ, не является ли все это моими фантазиями. Я разбудил песика Агриппу, скомкал газетную страницу, которую читал, и бросил комок так, что он упал возле закрытой двери. В зеркале же он лежал возле двери приоткрытой.
Сонный Агриппа решил, так и быть, сделать мне приятное и побежал за комком. А я, вцепившись в подлокотники кресла, следил в зеркале за происходящим. Песик уже хотел взять комок в зубы, как вдруг произошло такое, что я не поверил своим глазам. Дверь еще сильнее открылась, высунулась костлявая бледная рука, схватила упирающуюся, дрыгающую лапами собаку за загривок и вместе с ней исчезла.
Меж тем реальный Агриппа подбежал ко мне с комком в зубах, но я не обращал на него внимания, мой взгляд был прикован к зеркалу. Через пару минут рука снова появилась. Уж не знаю, может, это мое воображение, только выглядела она не такой эфемерной. Она схватилась за дверь и плотно ее затворила, оставив на белой краске кровавые следы от пальцев. Мне стало нехорошо. Реальный Агриппа тыкался носом в мою ногу, требуя одобрения, а вот о том, что с ним случилось за зеркальной дверью, оставалось лишь гадать.
Сказать, что я был потрясен, значит не сказать ничего. Не веря своим глазам, я долго таращился в зеркало, но больше ничего не происходило. Наконец, ежась от страха, я встал и пошел изучать зеркало вместе с дверью. При ближайшем рассмотрении они выглядели совершенно обыкновенными. Меня так и подмывало открыть дверь и проверить, отразится ли это в зеркале, но, признаюсь, я побоялся потревожить нечто, за ней скрывавшееся.
Сверху на раме я обнаружил такую же надпись, что и у зеркала на чердаке: «Я твой слуга. Накорми и освободи меня. Я – это ты». Уж не существо ли за дверью имелось ли в виду? «Накорми и освободи меня» – не это ли я сделал, отправив песика за газетным комком? Не пожирает ли это существо зазеркальную собаку в данную минуту? Брр. Самое лучшее, решил я, отправиться спать. Я переутомлен и издерган. Утром найдется внятное объяснение всем этим штучкам-дрючкам.
Взяв на руки кошку и кликнув песика (сейчас их компания была мне особенно нужна, не буду скрывать), я покинул Голубой салон. Закрывая дверь, я так и застыл. До меня донесся хрипловатый надтреснутый голос, вкрадчиво пожелавший мне
Клер мирно задремала у меня на руках, а вот Агриппу пришлось уговаривать сопровождать меня наверх, и я понял, что выше первого этажа его до сих пор не пускали. В конце концов, сначала неохотно, а затем уже возбужденный от новизны обстановки он побежал вверх по лестнице. Хотя камин в спальне давно потух, там было достаточно тепло. Не откладывая дело в долгий ящик, я совершил вечерний туалет и забрался в постель. Агриппа устроился с одного боку, а Клер с другого. В их теплом мохнатом окружении было очень уютно, ну и на всякий случай – мне не стыдно в этом признаваться – я не стал гасить свечи и запер дверь на ключ.
Проснувшись утром, я сразу почувствовал абсолютную тишину. Я распахнул ставни, и моему взору открылся заснеженный мир. Похоже, снег шел всю ночь напролет, он покрыл скалы и голые деревья, а на берегах реки и у опор моста, соединявшего дом с материком, выросли двухметровые сугробы. Карнизы под крышей и подоконники обросли устрашающими батареями сосулек и корками льда. А темно-серое нависшее небо обещало новый снегопад.
Даже если бы я захотел выйти из дома, дороги сделались непроходимыми. Если так пойдет дальше, скоро я окажусь отрезанным от мира. Должен сказать, что с учетом событий прошлой ночи от этой мысли мне стало как-то не по себе. Но я над собой посмеялся и, одеваясь, сумел убедить себя в том, что во вчерашних событиях следует винить злоупотребление вином и мое распаленное воображение.
