И далее в том же духе. Незатейливо — но для признаний вполне подходит. Завалишин неизменно подчеркивал: в танцах испанки отдавали предпочтение русским.
Мичман мог часто отлучаться с фрегата, и у него было больше возможностей для заведения знакомств, чем у других офицеров. Он признавался: «В поездках моих в миссию мне чуть не каждый день случалось проезжать мимо того места, где женщины из президии мыли белье, подобно царевне Навзикае, все вместе в одном обществе, начиная от сестры президента провинции, жены и дочерей коменданта до простых солдаток. Бывало, едешь за кустами, подъедешь вплоть и думаешь, всё еще что никого нет. Соседки ведут между собою тихий разговор (platica), никогда не перекрикиваются. Если моют одинокие женщины, то еще скорее можно догадаться об их присутствии, ибо в таком случае обыкновенно слышишь, бывало, пение, большею частию какую-нибудь духовную песнь…»
Можно не сомневаться: дорога мичмана пролегла рядом с таким замечательным местом не случайно. Вполне вероятно, что причиной (или следствием) восхищения Завалишина испанками был роман с одной из них. Недаром в своих записках он дает понять, что многие сеньориты охотно пошли бы замуж за русских моряков — при условии, что они не будут менять свою веру и останутся жить в Калифорнии. Здешнее общество было небольшим, мужчины ничем, кроме службы, не интересовались, от скуки играли в карты и наблюдали за петушиными боями. По сравнению с ними образованные русские офицеры, ходившие в кругосветку да еще и, подобно Завалишину, знающие испанский, конечно, выглядели блестящей партией. Правда, похвастаться богатством никто из них не мог.
Воспитанные в строгих католических традициях испанки не позволяли себе никаких вольностей, что Завалишин неоднократно подчеркивал: «Женщины держали себя очень осторожно, с большим тактом и достоинством, и никаких любовных интриг ни с офицерами, ни с матросами не завязывали даже и в шутку». Но разговоры о чувствах они вели и «с удовольствием слушали о том, что неслыханные у них смешанные браки у нас, напротив, вовсе не редкость». В Калифорнии еще была памятна романтическая помолвка камергера Резанова с Марией Консепсьон Аргуэльо. Не делал ли и Завалишин предложение одной из калифорнийских чаровниц?
Обычно словоохотливый, о своих сердечных делах он ничего не говорит. Но из трех писем, привезенных ему из Калифорнии, одно было написано некоей Марией Хосе, что подтвердил мичман Муравьев на допросе. О чем писала девушка, мы не узнаем — этого письма в изъятых следствием бумагах Завалишина не обнаружено. В то же время всё, что касалось его политических проектов, Завалишин тщательно берег — даже черновики, в зашифрованном или открытом виде. Вряд ли Мария писала ему как магистру «Ордена Восстановления»; скорее, письмо было личного характера, а потому адресат не стал его хранить. Возможно, это послание было не единственным. В рассказе о кругосветном плавании, напечатанном в 1877 году, Завалишин с необыкновенной теплотой вспоминал дни, проведенные в Калифорнии, и заключал свое повествование признанием: «Очень тяжело расставаться… неудивительно, что нас провожали с непритворными слезами и напоминали потом о себе письмами».
Была ли история взаимоотношений Завалишина и Марии Хосе похожа на роман Резанова и Кончиты? Параллель напрашивается сама собой: прагматичный подход дипломата Резанова во взаимоотношениях с испанцами — и калифорнийский проект Завалишина; помолвка и скорый отъезд Резанова на родину — и внезапный вызов Завалишина в Петербург; ожидание юной Кончитой возвращения жениха — и письмо Марии Хосе; скоропостижная кончина Резанова — и 20 лет каторги, по сути, гражданская смерть Завалишина. Оба — и дипломат, и моряк — подчеркивали, что действовали в Америке исключительно в интересах России. Действительно, польза от их действий была. Но были, наверное, и чувства — в этом Резанов признался в предсмертном послании. Завалишин, видимо, тоже руководствовался не одними государственными интересами, когда горячо доказывал сначала императору Александру I, а затем его преемнику Николаю I острую необходимость для себя вернуться в Калифорнию.
Кроме католических миссий Завалишин побывал в пресидио, которые называл «президиями» — хотя они и охранялись военными, но «ни в каком случае… не заслуживали названия крепостей, как иные неправильно их иногда называли». Проживало в каждом пресидио около пятисот индейцев — меньше, чем в миссиях, и разбросаны они были по всей Калифорнии, порой расстояние между ними составляло до 90 верст.
