Ректор — не послушник, по льду переходить с одного берега на другой не будет. И оказался он надолго отрезанным от города, чем и воспользовался Попов-Вениаминов. Когда лед сошел, семинарист был уже женат. «Не будь этого случая — тогда, конечно, ректор не позволил бы подавать мне просьбы о женитьбе. И тогда мне пришлось бы ехать в академию, а не в Америку». Вот так, не по его воле, а по промыслу, строилась лестница, по которой, ступенька за ступенькой, ему предстояло дошагать до неведомой земли на краю света.
По окончании семинарии он был рукоположен во диакона и назначен служить в Благовещенской церкви и в приходском училище учителем 1-го класса. А вскоре, в мае 1821 года, его рукоположили во священника.
Церковь Благовещения Пресвятой Богородицы располагалась на углу Большой и Благовещенской улиц (ныне Карла Маркса и Володарского), в центре Иркутска, и была построена в 1758 году на средства знаменитого иркутского купца Ивана Бечевина. Он прославился тем, что выстроил три храма в Иркутске и снарядил за свой счет экспедицию для изучения «полуденных и северных стран». Бот «Святой Гавриил» ушел к Алеутским островам, где энтузиасты исследовали и описывали новые земли, открыли остров Унга — самый большой из островов Шумагина, и, наконец, достигли Аляски.
Матерая Америка влекла купцов и промысловиков не одной корыстью и торговой выгодой, она тянула к себе не знавших крепостной тягости сибиряков, как всякая новая и еще неизведанная земля, не давала им спать спокойно, пока оставались неоткрытыми и неизученными реки, горы, острова и проливы, неувиденными племена, живущие на островах и в глубине материка.
Благовещенский храм, где отец Иоанн начинал свое служение, до наших дней не сохранился, и не ветхость была тому причиной — иркутские купцы строили надежно и основательно, ему бы еще стоять и стоять не одно десятилетие. Но в 30-е годы XX века по распоряжению властей храм разобрали, чтобы на его месте выстроить жилой дом. Будто предвидя печальную судьбу своего первого храма и желая сохранить память о нем, Вениаминов, став архиепископом, заложил в 1858 году вместе с генерал-губернатором Николаем Муравьевым на Амуре собор во имя Благовещения, который со временем дал имя городу Благовещенску.
Приход у молодого священника был самый что ни на есть сибирский: на службы чинно шествовали со своими семействами и становились у самой солеи разбогатевшие на торговле чаем и пушниной купцы, поодаль занимал места городской люд победнее и попроще, среди них мелькали лица крещеных бурят и алеутов, а в притворе переминались отбывшие каторгу и оставшиеся в Сибири политические и уголовники, — словом, как на ковчеге: «каждой твари по паре». Особенно много было в приходе промысловиков из Российско-американской компании, они возвращались с Алеутских островов, Аляски, из Калифорнии и оседали в Иркутске.
Осенью — едва начался Филиппов пост — появился у отца Иоанна в приходе человек. Был он не молод, лицо обветрено, но одеждой чист и по всему видно не беден. Звали его Иван Крюков, на службы он ходил с женой — алеуткой. Жил Крюков неподалеку и как-то пригласил отца Иоанна к себе на чай после воскресной литургии. Разговорились. Оказалось, Крюков 40 лет прожил среди алеутов в Америке, с их помощью выстроил деревянную часовню, управлял промысловой артелью, потом заведовал Уналашкинской конторой и за отличную службу получил солидную премию от компании. О чем он только не рассказывал! — О промысле морских бобров, о китах и сивучах, об огнедышащих сопках, гнездилищах орлов и гусей. Но более — об алеутах: о том, какие они честные, добрые и отзывчивые.
— Одно плохо, — завершил он свой рассказ, — священников там нет.
— Как нет? — удивился отец Иоанн. — Я слышал, в Америке служат монахи из Валаамского монастыря.
— Верно, монахи еще при Шелихове прибыли на Кадьяк. Отцы Ювеналий и Макарий церковь срубили и почти всех местных окрестили. В Синоде даже хотели викариатство учредить кадьякское, да не получилось — архимандрит Иоасаф, блаженной памяти, погиб вместе со всей свитой, когда возвращался в Америку. — Крюков перекрестился.
— Среди них и мой двоюродный брат, Дмитрий Попов, — вспомнил отец Иоанн. — Я тогда еще ребенком был, матушка сказывала, брат на клиросе пел. Упокой, Господи, его душу.
Помолчали.
— С тех пор из монахов кто умер, кто вернулся на Валаам, — продолжал Крюков. — Один Герман остался, живет на острове Еловом, именует его Новым Валаамом. Огород развел. — Крюков усмехнулся. — Репу, капусту содит, учит местных картошку выращивать. Школу открыл, крестит алеутов. Сам Баранов покойный, — Крюков с уважением ткнул пальцем куда-то вверх, — доверял Герману.
— А говорите, священства нет.
— Герман не священник, — пояснил Крюков. — Он простой монах.
— Отчего же не рукополагается?
— Говорят, по смирению своему считает себя недостойным.
