Пока возводили храм, они перенимали плотницкое, столярное, слесарное дело, учились ремеслу кузнецов и купоров (бондарей). После храма срубили избу для семейства священника — за годы пребывания в Америке матушка Екатерина родила еще шестерых.
Со временем алеуты научились у отца Иоанна сапожному делу и портняжному, он заметил, что они «смышлены и умеют выгадать время и материал» — а это уже признак мастерства. Освоили и другие ремесла, и даже починку и изготовление часов, что так любил Вениаминов.
Среди мальчишек он заметил креола Василия Крюкова, тот проявлял внимание к живописи и оказался талантливым мальчиком, под руководством отца Иоанна начал писать иконы для храма. Схватывал быстро и вскоре стал отличным живописцем, рисовал портреты удивительной похожести — стоило ему взглянуть на человека два-три раза — и тот являлся «живым на бумаге, со всеми выражениями лица».
Алеуты перенимали не одни ремесла, им оказались по душе интеллектуальные игры, они так полюбили шахматы, что на островах Прибылова «решительно все мужчины шахматисты». К освоению грамоты в зрелом возрасте проявляли способности и «большую охоту учиться», особенно после того, как появились книги на их языке. Когда отец Иоанн покидал острова, почти все их население было не только крещеным, но и по большей части грамотным.
У каждого народа — при всем различии индивидуальностей — есть общие черты характера, они позволяют обрисовать легко узнаваемый портрет. Конечно, есть особенности, есть исключения, которые могут и не вписаться в коллективный образ, но тем самым они лишь подтвердят его существование. По наблюдениям Вениаминова, в алеутах исключений нет: «они совершенно все как будто отлиты в одну и ту же форму». 1500 человек рассеяны на пространстве почти в 1500 верст, никогда не видели тех, кто живет в отдаленных селениях, — и оттого единообразие в характере еще более заметно и удивительно.
Первое качество, которое так бросалось в глаза Вениаминову, — это терпение. Их терпеливость доходила «почти до бесчувствия, кажется, невозможно придумать такой трудности и такого невыносимого обстоятельства, которое поколебало бы алеута и заставило его роптать». Он может голодать три-четыре дня и никогда не даст знать, догадаться можно лишь по бледности его лица. Когда же удастся найти съестное, он не бросается с жадностью на пищу, но отдает ее прежде детям, которые тоже привыкли не сильно беспокоить родителей, и только вытащив байдарку на берег и прибрав инструмент, алеут спокойно, медленно принимается за первый кусок.
Так же терпеливо алеуты переносят боль. Вениаминову не раз приходилось помогать попавшим в клепцы (капкан), откуда ногу нельзя просто вынуть, «но должно расколоть палку, в которой утверждены зубки, и потом продеть их сквозь кость ноги». И всегда алеут «спокойно и с возможным хладнокровием дает сделать операцию». Если рядом никого не оказывалось, он проделывал эту мучительную операцию самостоятельно.
И в работе им тоже была свойственна терпеливость. Принимаются они за работу не быстро, с неохотой, «даже мешковато», но работают целый день до тех пор, пока не выбьются из сил. Вениаминов описал случай, когда он и его спутник, оставив байдарку, были вынуждены идти в соседнее селение пешком. Алеуты нанялись помогать, надеялись дойти быстро, никакой еды с собой в дорогу не взяли. Идти пришлось 25 верст, с поклажей не менее пуда на каждого. «Дороги совсем не было, крутые горы покрыты были полузамерзшим снегом, по которому не было видно ни малейшего следа; при том же вдруг сделался противный ветер со снегом, и со столь сильными шквалами, что почти останавливал человека. Тягость на плечах, тощий желудок и целый день такого трудного пути… Но несмотря на то, они так были спокойны, бодры и даже веселы, что эти трудности для них как будто ничего не значили».
В другой раз внезапный дождь застиг их в байдарке и один алеут промок до костей. Не имея во что переодеться, на берегу он вместе со всеми ставил палатку, собирал хворост, и когда все уселись к огню, «он был весел и шутил со своими товарищами, слегка выжимая бывшую на нем парку, мокрую как лужа… Если бы ему товарищи не дали другой парки, то он также безропотно и спокойно лег и ночевал бы в своей мокрой. Вот как терпелив алеут!»
Может быть, их терпеливость происходила от душевной черствости, неспособности к тонким чувствам и переживаниям? — Нет, это не так. Отец Иоанн замечал в алеутах и нежность к своим детям, и внимательность к пожилым родителям, заботу о них, доходившую порой до самоотречения, им было знакомо и чувство собственного достоинства, оскорблявшееся только одним брошенным в их сторону брезгливым взглядом. Ничто, свойственное другим народам, не было им чуждо. «Алеут очень умеет чувствовать печаль и радость, но очень равнодушно встречает и переносит их. Всякою горестию или потерею кого-либо из близких сердцу он будет тронут и даже может быть поражен, но никогда не придет в отчаяние. А чтобы плакать, стонать или рыдать, то это неслыханное дело даже между женщинами и детьми».
