Пирамида предков полностью

(Муж написал мне тогда нечто вроде этого, говорит тетя Хедвиг, и я очень боялась, что он тоже может отморозить себе пальцы.) Теперь у нас оттепель, написано в письме, и все уже заранее боятся грязи, в которую скоро превратится почва, но больше всего ему, Рихарду, интересно, расцветут ли здесь, на краю степи, цветы, и как эти цветы будут выглядеть. Местность здесь, где он сейчас находится, бескрайняя, широкая и ровная, деревни находятся одна рядом с другой, тогда как среди болот они встречаются реже.

(Из этих сведений при большом желании можно было понять, где находится автор письма.)

Закаты и рассветы здесь великолепны, такое буйство красок, какого мы у себя никогда не видим. Солнце над снежной равниной — тоже потрясающее зрелище. Все мы очень много думаем о родине, и поэтому практически не замечаем, как здесь красиво, хотя здесь все по-другому и для нас непривычно.

(Это означало: я вижу, как прекрасна эта страна, я замечаю ее красоту, но меня тянет домой, прочь отсюда.)

У меня здесь, пишет сестре муж тети Хедвиг дальше, сигареты из Сербии, шоколад из Бельгии, драже с витаминами из Лейпцига, хлеб из России и ликер из Франции.

О нас, на удивление, заботятся.

Каждый день дают пить рыбий жир. А шоколад я посылаю детям.

Всем привет, жене я уже написал.

(Эти письма иногда шли по нескольку недель, и когда они приходили, получатели не знали, жив ли еще автор письма или уже погиб. А ты помнишь, говорит мать, мы брали его обручальное кольцо и подвешивали на волоске, а потом держали над письмом. Если кольцо качалось, как маятник, это считалось хорошим знаком. Да, говорю я, помню.)

Дорогая сестра, пишет отец моей двоюродной сестры в конце апреля 1942 года, я живу хорошо, сейчас здоров, обморожения были не очень серьезные. Я проявил некоторое легкомыслие, да и зима пришла слишком рано, а ведь мы должны были наступать врагу на пятки, и поэтому с устройством на зимних квартирах все было непросто. У меня, в общем-то, был с собой жирный крем, читаю я дальше, но этот жирный крем мне мало помог, однако теперь уже все снова хорошо, и, хотя всюду еще лежит снег, в некоторых местах уже проглядывает земля.

Вчера я получил обе посылки от тебя, колбасу придется размачивать, я и не знал, что колбаса так долго хранится.

С сердечным приветом, твой брат Рихард.

Сверху на почтовой карточке, какие обычно посылал муж тети Хедвиг своей сестре в Вену, готическим шрифтом напечатана фраза из ноты советскому правительству: немецкий народ осознает, что он призван спасти весь цивилизованный мир от смертельной опасности большевизма и проложить путь истинному социальному подъему в Европе.

Анни в роли королевы мая сидит на телеге, украшенной цветами, в длинной ночной рубашке из розового искусственного шелка, венок из цветов на успевших отрасти волосах, тележные колеса с железными ободами гремят по гранитной мостовой улиц и переулков, и вдруг, в какой-то момент, начинается дождь.

Анни, примерно за час до школы с тетрадью в руке, по дороге в церковь, Анни в бассейне; Анни, собирающая целебные травы, катящая на велосипеде в близлежащие деревни, к шлагбауму, который отделял Нижний Дунай от протектората.

(Чехи называли его протентократ, что означало примерно то же, что и на этот раз.)

Анни летом со своей двоюродной сестрой в Гипперсдорфе на сборе льна. Два мальчика из гитлерюгенда, которые тоже помогают в этом крестьянском хозяйстве, обмен взглядами, девочки хихикают, мальчики у них на глазах соревнуются в прыжках через двойной ряд вязанок льна, вывешенных на веревках для сушки.

Когда прощались, обменялись адресами, но писем так никто друг другу и не написал.

Я ищу на карте России города, названия которых мы узнали тем летом: Харьков и Курск, Мурманск, Воронеж, Ржев, Ростов, Ворошилов. Другие, связанные с этим летом имена: Хайдрих, Роммель, Эль-Аламейн.

(Только много позже я, Анна Ф., узнала об уничтожении чешской деревни Лидице и об истреблении всех ее жителей.)

Осенью новые школьные тетради продавались только после предъявления старых, полностью исписанных, на старые тетради дирекция школы должна была ставить штамп.