Пирамида предков полностью

Уноситься мыслями в прошлое, на полтора столетия назад. Все это еще не произошло, все они еще дети — Иоганн, Адальберт, Анна и Цецилия; Йозеф откладывает для них деньги, у детей жизнь должна пойти намного лучше, чем у него, — это старое как мир желание всех родителей; дети должны достигнуть большего, чем они сами, они должны ходить в школу, может быть, даже учиться в университете. Его девочки не должны рвать лен голыми руками, а сыновья — замешивать красящую смесь из индиго в чанах и вечно ходить со следами краски на руках, они не должны с трудом выскабливать эту краску из-под ногтей, и в кармане их жилетки должны лежать золотые, именно золотые, а не серебряные часы. Иоганн будет ходить на курсы учителей в Ольмюце, Адальберт будет учиться на ветеринара. У Иоганна вообще не будет детей, а у Адальберта только двое.

Я подношу лупу к правому глазу, зажмуриваю левый, оказываюсь перед домом моего прадеда, он достаточно просторен, чтобы вместить все красильные чаны, печатные станины, сушильные столы, деревянные кувшины — одним словом, все, что он использовал в своей мастерской, полки, где в строгом порядке были распределены пронумерованные деревянные матрицы и толстые каталоги с образцами узоров, которые предлагали клиентам на выбор, склад для рулонов сырья и уже покрашенного полотна, там же стояли медные мельницы для размалывания индиго. В доме имелось достаточно места для жилых комнат, для мастерских, для спален, во дворе, который не видно с улицы, стоял тележный сарай и деревянный каток для покрашенных полотен, приводимый в движение лошадью, ходившей по кругу, рядом с сараем была конюшня.

Крутой раствор — о деньгах разговор, слабая краска — пустая чашка.

Можно предположить, что Йозеф во время своего учения овладел искусством красильщика лишь в небольшом объеме, а уж во время своих странствий дополнил и усовершенствовал его у разных мастеров. Сквозь лупу я рассматриваю его лицо, лицо настойчивого, честолюбивого человека. Его меланхолический взгляд — взгляд художника.

Я уверена, при покупке деревянных матриц для набивки Йозеф обнаруживал вкус и чутье, выбирая самые модные узоры. Он покупал индиго нужного качества и умел так размолоть его, что, когда он бросал щепотку уже размолотого индиго в цилиндрический сосуд с водой, краска растворялась полностью и ни одного зернышка или крупиночки не оставалось в осадке — он знал, как приготовить красящую смесь нужной концентрации. Скорее всего, у него был основополагающий труд о набивном и красильном ремесле в полном его объеме Вильгельма Генриха фон Куррера, изданный в Вене в 1849 году, и он его основательно изучил (может быть, это настольное пособие красильщиков и колористов по набивному и красильному искусству было в числе тех томов и фолиантов, которые внук Йозефа видел на чердаке у тети Цецилии.)

Я представляю, что Йозеф умел красить и набивать не только синей краской, а знал и корень марены, знал, как его собирают, размельчают, сушат, растирают в мелкий порошок, просеивают, что он владел секретом красной краски (корни марены он, наверное, вывозил из Силезии, причем не дешевые осенние, а особенно качественные и дорогие летние), умел делать желтую краску из корня марены с киноварью, сумахом или ягодами крушины. Смешивая сумах с кубовой краской, он получал зеленый цвет, смесь марены, глинозема и железных квасцов давала коричневый цвет, сумах с кубовой краской, но немного в другой пропорции, превращался в черную краску; возможно, Йозефу удавалось получить очень нежный розовый цвет, осторожно прибавляя к красящей смеси ализарин.

Я думаю, что, хотя он умел покрасить шерсть, шелк, нитки, пряжу и перья, специализировался он как набивщик узоров на полотно, а позже — и на хлопок, потому что набивка пользовалась наибольшим спросом. Йозеф, человек с меланхоличным взглядом и оттопыренными ушами, которые он передал по наследству всем своим детям, был известен далеко за пределами той деревни, в которой он жил, по всем окрестным деревням и городкам, прежде всего благодаря этим синим, окрашенным индиго, полотняным и хлопчатобумажным тканям.

* * *